§2. Место антимонопольных ограничений в системе норм права

Место конкурентного (антимонопольного) права в системе права

§2. Место антимонопольных ограничений в системе норм права

Айдын Бикебаев, Старший партнер «Саят Жолши и Партнеры»

Материалы международной научно-практической конференции в рамках ежегодных цивилистических чтений, посвященной Году «Германия в Казахстане 2010»

Праву, как и иным целостным системным образованиям, свойственна некоторая иерархия структур(1). При этом, как правильно отмечает М. К. Сулейменов, структуру права и место в ней отраслей права необходимо определять именно с точки зрения отнесения той или иной отрасли к публичному и частному праву (2).

Очевидно, что антимонопольное правовое регулирование, осуществляемое органами исполнительной власти государства, относится к сфере публичного права.

Вместе с тем, отношения, складывающиеся в связи с антимонопольным регулированием и регулированием недобросовестной конкуренции, возникают с участием субъектов рынка (предпринимателей) и поэтому могут быть признаны предметом предпринимательского права.

Сложность определения места конкурентного (антимонопольного) права в системе права связана в большой части с тем, что конкурентное (антимонопольное) регулирование и соответствующее ему право являются для Казахстана все еще новым направлением в системе государственного управления и права.

В силу разных причин это направление регулирования экономикой в нашей стране долгое время находилось в тени других инструментов воздействия государства на экономику.

При этом зачастую как СМИ, так и правительственные органы до сих пор отождествляют антимонопольное регулирование лишь с тарифным регулированием, а антимонопольным органом признают Агентство РК по регулированию естественных монополий, являющееся межотраслевым регулятором.

Кроме того, положение усугубляется тем, что некоторые ученые пред принимают попытки по значительному расширению границ традиционно го конкурентного права путем включения в него норм, направленных на развитие и поощрение экономической конкуренции, содержащихся в различных нормативных правовых актах.

При этом имеющиеся в странах СНГ немногочисленные практические и теоретические (экономические и правовые) исследования по этой теме в большой части акцентируют внимание на других аспектах этого правового явления либо лишь вскользь затрагивают эту тему.

В свою очередь, в странах, являющихся «законодателями мод» в сфере антимонопольного регулирования, исследование права осуществляется преимущественно с позиции его практического функционирования и применения.

А. Н.

Варламова не останавливается на определении места конкурентного права в системе права и дает лишь определение конкурентному законодательству, под которым понимает законодательные акты, которые не посредственно регулируют конкурентные отношения (собственно законодательство о конкуренции или, как она отмечает, антимонопольное законодательство, направленное на недопущение ограничения конкуренции), и иные нормы, содержащиеся в различных отраслях законодательства, но оказывающие влияние на развитие конкуренции. При этом ею отмечается, что к конкурентному законодательству относятся все те нормы, которые направлены на достижение конкуренции (3).

А. Г. Цыганов также широко определяет границы конкурентного права, поскольку роль конкурентной политики не сводится к применению антимонопольного законодательства к хозяйствующим субъектам, злоупотребляющим рыночной властью (4).

Д. В. Акрачкова на основании посыла, что конкурентное право не имеет ни самостоятельного предмета, ни самостоятельного метода регулирования делает вывод, что оно входит в состав предпринимательского права, не указывая при этом в каком качестве (правового института, субинститутa или подотрасли).

При этом — она считает, что предпринимательское право, в свою очередь, является подотраслью гражданского права, отрицая идею комплексных отраслей права (5).

В обоснование своей позиции о включении конкурентного права в состав предпринимательского права данный автор, по сути, ссылается лишь на то, что «конкуренция является одним из элементов предпринимательства» (6), совершенно не учитывая, что сутью и содержанием антимонопольного права или права об ограничительной практике, являющегося ядром конкурентного права, являются исключительно нормы публично-правового характера по ограничению государством свободы предпринимательской деятельности субъектов рынка путем предупреждения, выявления и пресечения антиконкурентных сделок и злоупотреблений доминирующим положением, а также контролю за экономической концентрацией и предоставлением государственной помощи.

К. Ю.

Тотьев выделяет конкурентное право в узком и широком смыслах. В узком смысле, по его мнению, конкурентное право используется для обозначения актов антимонопольного законодательства, перечень которых приведен в ст.

1–1 Закона РФ «О конкуренции на товарных рынках» и Закона РФ «О конкуренции на финансовых рынках». В такой трактовке, по его мнению, законодательство о конкуренции традиционно рассматривается в рамках общих курсов предпринимательского (хозяйственного) права.

В широком понимании К. Ю. Тотьев считает, что конкурентное право охватывает все нормы о развитии и защите конкуренции, содержащиеся в федеральных законах и иных нормативных правовых актах.

В этом значении он включает в конкурентное право правовые нормы и институты как публично-правового, так и частноправового характера (7).

В. И. Еременко считает, что отраслевая принадлежность конкурентного права зависела от того, в каком кодексе (гражданском или предпринимательском) будут закреплены основополагающие нормы о конкуренции и монополии.

В связи с тем, что предпринимательский кодекс в России не принят, им делается вывод о том, что конкурентное право является подо-траслью гражданского права.

Вместе с тем, им признается, что конкурентное право является отдельной отраслью законодательства, в которой в отдельных нормативных актах закреплены нормы как гражданского, так и административного права (8). Таким образом, В. И. Еременко так же, как и Д. В.

Акрачкова, не учитывает, что сутью и содержанием антимонопольного права являются исключительно нормы публичноправового характера по ограничению государством свободы предпринимательской деятельнос¬ти субъектов рынка.

С. А. Паращук законодательство о конкуренции и монополии подразделяет на акты конкурентного законодательства и акты законодательства о государственных и естественных монополиях.

При этом в конкурентном законодательстве им выделяется помимо двух основных направлений (норм антимонопольного законодательства и норм законодательства о недобросовестной конкуренции) также третья группа норм, направленных на развитие и стимулирование самих конкурентных отношений (9).

Как видно из вышеизложенного, исследования по определению места конкурентного права в системе права лишь отчасти затрагивают эту проблему и грешат отсутствием достаточной аргументации. При этом большинство указанных авторов (А. Н. Варламова, А. Г.

Цыганов, К. Ю. Тотьев, С. А. Паращук) значительно расширяют границы традиционного конку рентного права, включая в него нормы, направленные на развитие и поощрение экономической конкуренции, содержащиеся во множестве различных нормативных правовых актов.

Для определения места конкурентного права в системе права необходимо определить внутреннюю иерархию различных его составляющих Можно выделить следующие признанные большинством вышеуказанных авторов, составляющие конкурентного права:

1) нормы, направленное на развитие, достижение и стимулирование экономической конкуренции; 2) антимонопольное право; 3) нормы об естественных и государственных монополиях;

4) нормы о недобросовестной конкуренции.

Очевидно, что чрезмерно широкое определение конкурентного права за счет выделения в его составе законодательства, направленного на развитие, достижение и стимулирование конкуренции является нецелесообразным, поскольку рыночная экономика — это строй конкуренции (10) и, соответственно, вся правовая система государства, признающего принципы рыночной экономики, насквозь пропитана духом конкуренции. Нормы о развитии и поощрении конкуренции содержатся не только в специальном конкурентном (антимонопольном) законодательстве, но и во всех отраслях частного права (так как конкуренция основывается на принципах и нормах равенства, свободы договора и т. д.), а также во всех отраслях публичного права (так как публичное право стоит на защите конкуренции, как необходимого элемента рыночной экономики). В этой связи государство правильно выделяет конкурентную политику как составную часть общей экономической политики, представляющую собой более широкое явление, чем антимонопольная политика, и состоящую из комплекса мер, направленных на развитие конкуренции, в том числе создание условий для появления новых компаний, стимулирования развития конкуренции», а счет разъяснительных и пропагандистских мероприятий, иначе называемых «адвокатированием конкуренции». Конкурентная политика (но не конкурентное право) в таком широком смысле слова как необходимое условие для появления рыночной экономики реализовывается всеми государственными центральными и местными государственными органами, ответственными за экономику страны. Конкурентное (антимонопольное) же регулирование и соответствующее ему право как более узкое направление государственной деятельности реализовывается лишь специально уполномоченными органами исполнительной власти, т. е. антимонопольными органами.

Антимонопольное право, называемое еще законодательством об ограничительной практике, антитрестовским законодательством, законодательством о защите конкуренции, состоит исключительно из норм, относящихся к предмету административного права и возникающих в процессе административной (властной) деятельности государственных органов по предупреждению, выявлению и пресечению нарушений антимонопольного законодательства, а также в процессе осуществления ими ряда контрольных функции. Эта группа норм образует традиционное антимонопольное право, являющееся подотраслью административного права.

Предметом конкурентного (антимонопольного) права являются исключительно властные (вертикальные) отношения. Методом же правового регулирования является традиционный для административного права императивный метод, основанный на власти и подчинении.

Называя вышеуказанные правовые нормы традиционным антимонопольным правом, мы основываемся не только на их активной правоохранительной направленности на недопущение ограничений конкуренции, против концентрации значительной рыночной власти и злоупотреблений такой властью, но и в силу того, что антитрестовским (антимонопольным) называлось законодательство, впервые принятое в мире (Закон Шермана США (1890 г.), а также аналогичные законы штата Алабама (1883 г.) и Канады (1889 г.). Вместе с тем, здесь необходимо также учитывать наблюдаемую сегодня тенденцию использования понятий «конку¬рентное право», «конкурентная политика государства», «орган по защите конкуренции», «конкурентное ведомство». В свете этих общемировых тенденций, имея в виду антимонопольное право, мы одинаково можем использовать понятие «конкурентное право» так же, как и «орган по защите конкуренции» или «конкурентное ведомство» вместо «антимоно¬польного органа».

Вышеуказанная тенденция является следствием унификации антимонопольных законодательств и все большого отхода от традиционного выделения двух систем:

1) американской системы, действовавшей в США и некоторых других странах, исходящей из принципа формального юридического запрета монополий и стремления к монополизации, независимо от оценки конк¬ретных результатов или эффекта их воздействия на рыночную эконо-мику;
2) европейской системы, принятой в ЕС и ряде других стран, в основу которой положен принцип контроля и регулирования без формального запрета монополии.

Указанная тенденция унификации антимонопольных законодательств является результатом отказа от первоначальной установки антимонопольного законодательства США на объявление преступным монополий в пользу установки на обеспечение справедливой конкуренции за счет активного применения правила разумности (rule of reason) при оценке монополистической деятельности, начиная с 1911 года, когда Верховный суд США одобрил решение по делу Standard Oil of New Jersey v. U.S.

Образование сильных и крупных компаний, как показывает история глобализации экономики в XX веке, не всегда оказывает негативное воздействие на рынок, а, наоборот, во многом способствует эффективной конкуренции, поэтому антимонопольная политика в наши дня направлена не против монополизма вообще, а против запрещенных методов ограничения конкуренции и монополизации, а также против злоупотреблений монополистами принадлежащей им значительной рыночной властью.

В литературе встречаются разные мнения о месте законодательства о регулировании естественных монополий. Н. И.

Клейн полагает, что Закон «О естественных монополиях» нельзя относить к антимонопольному законодательству, поскольку Закон «О естественных монополиях», во-первых, является антиподом Закона «О конкуренции», во-вторых, не направлен на развитие конкуренции, ограничение и пресечение монополистической деятельности, так как в сферах естественной монополии конкуренция мало эффективна (11).

К. Ю.

Тотьев полагает, что отношения в сфере монополии регулируются конкурентным правом, поскольку: 1) нередко монополии «вырастают» из конкуренции и поэтому тесно связаны с ним; 2) монополии представляют собой антипод конкуренции и в этом смысле носят исключительный характер; 3) в объективно существующих монопольных сферах государство обязано предусмотреть специальное регулирование, компенсирующее отсутствие конкуренции и обеспечивающее защиту прав и интересом хозяйствующих субъектов и потребителей в таких особых отраслях экономики; 4) незаконные монополии должны подвергаться реорганизации на основе антимонопольного законодательства (12).

Представляется, что мнение К. Ю. Тотьева является предпочтительным, поскольку конкурентное законодательство помимо основной цели по развитию и защите конкуренции традиционно преследует цель по защите интересов потребителей для компенсации отсутствия конкуренции.

При этом эта цель в обоих случаях достигается за счет ограничения свободы предпринимательской деятельности.

Конечно, субъекты естественной монополии не могут вступить в антиконкурентный сговор, поскольку они являются единственными продавцами на своем товарном рынке, но, как и все другие субъекты, обладающие значительной рыночной властью, на НИХ в равной мере распространяются нормы о запрете злоупотреблений доминирующим положением как результат необходимости компенсации отсутствия конкуренции. Так, тарифное регулирование, применяемое в отношении субъектов естественных монополий, — это яркий пример такого компенсационного регулирования. При этом более жесткое регулирование субъектов естественных монополий по сравнению с другими доминирующими субъектами основывается на занятии ими исключительного положения единственных продавцов на своих рынках. При этом такие жесткие меры справедливо могут при наличии воли законодателя применяться и в отношении других доминирующих субъектов в случаях контроля ИМИ значительной доли рынка в социально важных отраслях экономики. Здесь необходимо учесть, что в большинстве стран мира не производится особое регулирование естественных монополий, вместо этого их деятельность регулируется нормами традиционного антимонопольного законодательства и, соответственно, в будущем необходимо проанализировать возможность использования в нашей стране такой практики.

В качестве основных правовых институтов конкурентного (антимонопольного) права как подотрасли административного права можно выделить:

1) группу норм, устанавливающих запрет на совершение субъектами рынка антиконкурентных сделок; 2) группу норм, устанавливающих запрет на злоупотребления субъек¬тами рынка доминирующим положением на соответствующем рынке (обычно называется также законодательством об одностороннем поведении); 3) группу норм, устанавливающих контроль над сделками экономической концентрации; 4) группу норм, устанавливающих запрет на антиконкурентные действия государственных органов; 5) группу норм, устанавливающих контроль за предоставлением субъектам рынка государственной помощи; 6) группу норм, устанавливающих контроль за участием государства в предпринимательской деятельности; 7) группу норм, регулирующих деятельность естественных монополий; 8) группу норм, регулирующих деятельность государственных монопо¬лий;

9) группу норм, регулирующих процесс организации антимонопольных расследований.

Следующим важным направлением конкурентного права многими авторами признается законодательство о недобросовестной конкуренции. Хотя в мировой практике редки случаи, когда отношения в области монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции регулируются в одном нормативном правовом акте (13).

Законодательство о недобросовестной конкуренции является комплексным образованием, состоящим преимущественно из норм административного права, хотя изначально оно возникло из гражданско-правового института обязательств из причинения вреда.

Проникновение публично-правовых начал в регулирование недобросовестной конкуренции началось за счет активного участия государственных органов в выявлении и пресечении фактов недобросовестной конкуренции. Вместе с тем, гражданско-правовые способы защиты от недобросовестной конкуренции традиционно находят широкое применение.

В связи с изложенным нормы о недобросовестной конкуренции наиболее близки к предпринимательскому праву, являющегося комплексной отраслью права, и могли бы рассматриваться в качестве его подотрасли.

Таким образом, в Законе о конкуренции четко выделяются два направления: первое — антимонопольное право (включающее нормы, регулирующие естественные и государственные монополии), являющееся подотраслью административного права, второе — нормы о недобросовестной конкуренции, которые должны быть, по идее, отнесены к подотрасли пред-принимательского права. При этом действия субъектов рынка, признаваемые в качестве нарушения антимонопольного законодательства, не обязательно являются аморальными и неэтичными и даже могут быть положительными. Незаконными они становятся лишь при оказании ими отрицательного влияния на конкуренцию. Как следствие этого, функции по пре-сечению таких действий являются прерогативой антимонопольного органа. Законодательство же о недобросовестной конкуренции признает поведение субъектов рынка незаконными без учета характера действий В силу самого факта недобросовестности (неэтичности, аморальности) отдельных методов предпринимательской деятельности в целях получения незаслуженных преимуществ в конкурентной деятельности, т. е. речь идет не о защите конкуренции как таковой, а о предупреждении и пресечении недозволенных методов ведения предпринимательской деятельности. Как следствие этого, функции по администрированию норм о недобросовестной конкуренции не являются классическими для антимонопольного органа.

Очевидно, мы вынуждены признать наличие в конкурентном (антимонопольном) праве направления (правового института) по регулированию недобросовестной конкуренции, хотя законодателю правильней было бы не сводить в одно целое совершенно несовместимые по своему содержанию направления, и в будущем необходимо будет выделить их в отдельные законодательные акты.

__________________________________________________

(1) Алексеев С. С. Структура советского права. — М., 1975. С. 23, 28; Теория права. — М: SEK, 1993.C. НО.
(2) Сулейменов М. К. Гражданское право в системе права // Гражданское право в системе права: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. (в рамках ежегодных цивилистических чтений) — Алматы, 17–18 мая 2007 г. / Отв. редактор Сулейменов М.К. — Алматы: НИИ частного права КазГЮУ, 2007. С. 9.

(3) Варламова А. Н. Конкурентное право России. — М.: ИКД «Зерцало-М», 200Н С. 77–78.

(4) Конкуренция и антимонопольное регулирование: учебное пособие для вузов / Под ред. Цыганова А.Г. — М.: Логос, 1999. С. 5.

(5) Акрачкова Д. В. Гражданско-правовые проблемы развития конкуренции в Республике Казахстан: дисс. канд.юр. наук. — Алматы, 2005. С. 45–56.

(6) Там же. С. 56.

(7) Тотьев К. Ю. Конкурентное право (правовое регулирование конкуренции): учебник. — М.: РДЛ, 2000. С. 72–74.

(8) Еременко В. И. Правовое регулирование конкурентных отношений в России и зарубежом: дисс. доктора юр. наук. 12.00.03. — М.: РГБ, 2007. (Из фондов Российской государственной библиотеки). С. 115–125.

(9) Паращук С. А. Конкурентное право (правовое регулирование конкуренции и монополии). — М.: Городец-издат, 2002. С. 86.

(10) См.: Ольсевич ЮЯ. Конкуренция и монополия в условиях рыночной и переходной экономики (теория Э. Чемберлина шесть десятилетий спустя) / Э. Чемберлин. Теория монополистической конкуренции. Реориентация теории стоимости: пер. с английского Лейкина Э.Г. и Розовского Л.Я. / Под ред. Ольсевича О.Я. — М.: Экономика, 1996. С. 27–28.

(11) Клейн Н. И. Антимонопольное законодательство и законодательство о естественных монополиях. Проблемы применения и пути дальнейшего совершенствования // Право и экономика. 1998. № 1.

(12) Тотьев К. Ю. Указ. соч. С. 74.

(13) См., напр.: Кондратовская С. Н. Правовые проблемы пресечения недобросовестной конкуренции на товарных рынках: дис. канд. юр. наук. — Санкт-Петерб. гос. университет, 2005. С. 4.

Источник: https://szp.kz/publication/34-mesto-konkurentnogo-antimonopolnogo-prava-v-sisteme-prava

12.Место антимонопольного законодательства рф в системе российской законодательства. Соотношение антимонопольного законодательства с гражданским и административным законодательством

§2. Место антимонопольных ограничений в системе норм права

Рассматриваемыйвопрос затрагивается в ПостановленииПленума ВАС РФ от 30 июня 2008 г. N 30 «Онекоторых вопросах, возникающих в связис применением арбитражными судамиантимонопольного законодательства».Однако вывод Суда, по существу, сводитсяк следующему: «…

требованияантимонопольного законодательстваприменяются к гражданско-правовымотношениям.

Это означает, в частности,что не подлежит признанию недействительнымрешение или предписание антимонопольногооргана (а равно не может быть отказаноантимонопольному органу в удовлетворенииего исковых требований) только наосновании квалификации соответствующихправоотношений с участием хозяйствующегосубъекта, которому выдано предписаниеантимонопольного органа или к которомуданным органом подан иск, какгражданско-правовых». Тем самым лишьконстатируется, что гражданское иантимонопольное законодательство имеютобщую сферу применения, но не разъясняетсяспособ их взаимодействия.

Еслиговорить о понятийном аппаратеантимонопольного Закона, то он главнымобразом носит автономный отгражданско-правовой терминологиихарактер. Значительная часть основныхпонятий, закрепленных в ст.

4 Закона озащите конкуренции («взаимозаменяемыетовары», «товарный рынок»,»дискриминационные условия»,»монополистическая деятельность»,»государственные или муниципальныепреференции», «экономическаяконцентрация» и др.), не имеет аналоговв гражданском законодательстве. Другиепонятия определяются с отсылками кгражданско-правовым терминам. Например,в п.

5 той же статьи вводится понятие»хозяйствующий субъект» — «коммерческаяорганизация, некоммерческая организация,осуществляющая деятельность, приносящуюей доход, индивидуальный предприниматель,иное физическое лицо, не зарегистрированноев качестве индивидуального предпринимателя,но осуществляющее профессиональнуюдеятельность, приносящую доход, всоответствии с федеральными законамина основании государственной регистрациии (или) лицензии, а также в силу членствав саморегулируемой организации». Вданном случае для целей антимонопольногорегулирования выделена та группасубъектов гражданского права, котораясамим гражданским законодательствомв таком составе не предусматривается.Вместо цивилистического понятия «объектгражданских прав» антимонопольныйЗакон оперирует термином «товар»,понимая его как «объект гражданскихправ (в том числе работа, услуга, включаяфинансовую услугу), предназначенныйдля продажи, обмена или иного введенияв оборот» (п. 1 ст. 4 Закона о защитеконкуренции). Здесь использование иноготермина может быть оправдано тем, чторечь идет об объектах гражданских прав,не изъятых из оборота.Вэтих случаях несовпадение терминовгражданского и антимонопольногозаконодательства можно объяснить ихсмысловыми различиями. Однако понятие»соглашение» (п. 18 ст. 4 Закона озащите конкуренции) является почтиполной калькой гражданско-правовогопонятия «договор»: «…договоренностьв письменной форме, содержащаяся вдокументе или нескольких документах,а также договоренность в устной форме». Таким образом, использование вантимонопольном законодательствепонятия соглашения вместо договора неимеет прагматического смысла.

ВЗаконе о защите конкуренции активноиспользуется также понятие добросовестности(чаще всего в словосочетании»недобросовестная конкуренция»).Но этот термин, судя по всему, понимаетсяне в гражданско-правовом значении.Во-первых, его содержание раскрываетсячерез неизвестное гражданскомузаконодательству понятие «добропорядочность»(п.

9 ст. 4 Закона о защите конкуренции).

Во-вторых, добавляется отсутствующийв гражданском законодательствеобязательный признак недобросовестногоповедения — причинение или возможностьпричинения убытков другим хозяйствующимсубъектам-конкурентам либо нанесениеили возможность нанесения вреда ихделовой репутации (в гражданском правесогласно п. 1 ст.

10 ГК РФ недобросовестнымсчитается осуществление гражданскихправ исключительно с намерением причинитьвред другому лицу или действия в обходзакона с противоправной целью независимоот наличия или отсутствия убытков).

Итак,в антимонопольном Законе практическинет следов того, что его понятийныйаппарат основан на гражданско-правовойтерминологии, а не просто заимствуетее отдельные элементы: в тех случаях,когда он включает в себя понятия,идентичные или близкие по смыслу кгражданско-правовым, они почти всегдапереименованы, а при использованиигражданско-правовых терминов им придаютсяиные значения.Угражданского и антимонопольногозаконодательства отсутствует единаяоснова и на уровне метода правовогорегулирования. Гражданско-правовойметод принято связывать с правонаделением,общедозволительной направленностью идиспозитивностью . В действующемгражданском законодательстве этоподтверждается положениями о «равенстве,автономии воли и имущественнойсамостоятельности» в ст. 2 ГК РФ.

Напротив,антимонопольное законодательство посвоему содержанию носит преимущественноимперативный, запретительный иограничительный характер (запрет назлоупотребление хозяйствующим субъектомдоминирующим положением, на ограничивающиеконкуренцию соглашения хозяйствующихсубъектов, на согласованные действияхозяйствующих субъектов, ограничивающиеконкуренцию, на недобросовестнуюконкуренцию и т.п.). Соответственно, неидет речи об автономии воли участниковправоотношений, которые действуют вусловиях антимонопольных требований,обязательных решений и предписанийантимонопольных органов, а также оравенстве сторон, поскольку значительнуючасть предмета антимонопольногорегулирования составляют отношения сучастием государственных органов,действующих на основе своих властныхполномочий. Так, гл. 3 Закона о защитеконкуренции полностью посвящена запретамна ограничивающие конкуренцию действиягосударственных и муниципальных органов,гл. 5 — предоставлению государственныхили муниципальных преференций ит.п.Несостоятельнытакже суждения, в соответствии с которымимеры антимонопольного регулированиябудто бы представляют собой развитиеотдельных положений и принциповгражданского права: «Эти меры направленына соблюдение основополагающих принциповгражданского права: равенства участниковгражданско-правовых отношений и свободыдоговора» . В действительностивсе обстоит прямо противоположнымобразом.

Повопросу о соотношении гражданского иантимонопольного законодательства вРоссии можно сделать следующиепредварительные выводы:1.Содержащееся в п. 1 ст. 2 Закона о защитеконкуренции положение, в соответствиис которым антимонопольное законодательство»основывается на…

Гражданском кодексеРоссийской Федерации», представляетсобой неработоспособную конструкциюи должно рассматриваться в качественормативного излишества.2.

Хотя антимонопольное и гражданскоезаконодательство имеют общий предметрегулирования, между ними нет существенногосходства на уровне метода и принциповправового регулирования; использованиев антимонопольном законодательствеотдельных гражданско-правовых терминовсопряжено, как правило, с их переименованиемили изменением значений.3.

При помощи антимонопольного законодательстваосуществляется совершенно независимоеот гражданского права и чужеродное посравнению с ним регулирование имущественныхотношений даже в тех случаях, когда ониуже урегулированы гражданскимзаконодательством.

Источник: https://studfile.net/preview/6702629/page:9/

Республики казахстан юридическая фирма ческой партнеры

§2. Место антимонопольных ограничений в системе норм права

2.3. Место конкурентного (антимонопольного) права в системе права.

Праву, как и иным целостным системным образованиям, свойственна некоторая иерархия структур.168 При этом, как правильно отмечает М.К. Сулейменов, структуру права и место в ней отраслей права необходимо определять именно с точки зрения отнесения той или иной отрасли к публичному и частному праву.169

В науке присутствуют разнообразные подходы к разграничению элементов системы права. Традиционно признается, что система права состоит из триады «норма права – институт права – отрасль права». О.С.

Иоффе, помимо нормы права, института и отрасли права, выделяет еще другие структурные подразделения системы права, а именно: правовые принципы, подотрасль права и субинститут.170 Общепризнанными основаниями для разграничения отраслей права являются предмет правого регулирования, т.е.

комплекс однородных общественных отношений и метод правого регулирования, т.е. способ воздействия на общественные отношения.

М. К. Сулейменов выделяет базовую, первичную структуру права на основе отнесения отраслей только к публичному или только к частному праву.

К публичному праву он относит государственное право, административное право, уголовное право, международное публичное право, судебное право (уголовно-процессуальное право и гражданско-правовое право), а также такие ответвления административного права, как финансовое право, налоговое право, право социального обеспечения и другие.

В состав частного права он включает гражданское право, семейное право, трудовое право, международное частное право. Помимо базовых отраслей М.К. Сулейменов выделяет комплексные отрасли права, формируемые во вторичной структуре права, относя к ним все остальные отрасли, объединяющие в себе нормы как публичного, так и частного права.

При этом вторичная структура права, по его мнению, тоже представляет собой достаточно стройную и взаимосогласованную систему и состоит из трех комплексных отраслей права: экономическое (предпринимательское, коммерческое, хозяйственное) право, социально-политическое право, экологическое право.

Все другие комплексные образования (морское право, банковское право, страховое право, медицинское право, спортивное право, нефтяное право, земельное право, природоохранительное право и т.д. и т.п.), по его мнению, являются институтами одной из этих трех отраслей права.171

С.П. Мороз считает, что в основе разграничения комплексных отраслей также, как и при разграничении отраслей первого уровня, лежат единый предмет правового регулирования, но единство которого другого рода и свойства, чем у основной (самостоятельной) отрасли, и метод правового регулирования, а именно комплекс методов, заимствованных у основных отраслей.172

Идея комплексных отраслей права имеет как своих сторонников, так и противников. Так, А.Г. Диденко подчеркивает, что переплетение публично-правовых и частноправовых начал не означает их органического единства.173 Аналогичным образом М.Н.

Семякин полагает, что объединять разнородные по своей сути группы отношений (публично-правовые и предпринимательские частноправовые) «в одну рубрику только потому, что они в той или иной мере связаны с предпринимательством, и относить их к предмету какой-либо одной отрасли права – независимо будь это предпринимательское или гражданское право или иная отрасль – достаточных научных оснований на сегодняшний день не имеется».174 Другой противник идеи комплексных отраслей Г.Т. Казиева, определяя место предпринимательского права в системе права как подотрасли гражданского права считает, что, с одной стороны, наличие в предмете и методе предпринимательского права публично-правовых элементов не может служить основанием для выделения его как отрасли права (в т.ч. комплексной), с другой стороны, признавая, что в предпринимательском праве присутствуют публично-правовые элементы и вертикальные отношения, относит предпринимательское право к подотрасли гражданского права, основываясь на концепции организационных гражданско-правовых отношений, т.е. считает допустимым наличие публично-правовых элементов в предпринимательском праве на уровне подотрасли гражданского права.175

Очевидно, что антимонопольное правовое регулирование, осуществляемое органами исполнительной власти государства, относится к сфере публичного права.

Вместе с тем отношения, складывающиеся в связи с антимонопольным регулированием и регулированием недобросовестной конкуренции, возникают с участием субъектов рынка (предпринимателей) и поэтому могут быть признаны предметом предпринимательского права.

О месте предпринимательского права в системе права имеются различные мнения, начиная от признания его самостоятельной отраслью права (сторонники концепции хозяйственного права)176, подотраслью гражданского права177 и до отнесения его к комплексным отраслям права178.

Очевидно, что позиция М. К. Сулейменова по выделению предпринимательского права в узком и широком смыслах является верной.

По его мнению, предпринимательское право в узком смысле представляет собой часть гражданского права, поскольку предпринимательская деятельность является разновидностью гражданско-правовой деятельности, а в широком смысле — как комплексное образование, объединяющее нормы различных отраслей права (гражданского, административного, финансового, таможенного, трудового и др.).згляд, предпринимательское право следует понимать дго права получается предпринимательское правова ()к и частного права,179

Если вопрос о наличии комплексных отраслей права продолжает оставаться дискуссионным, то наличие комплексных отраслей законодательства является общепризнанным и, соответственно, признание конкурентного права как отрасли законодательства не вызывает споров.

Представляется, что спор между сторонниками и противниками комплексных отраслей права, по сути, возникает как результат различия во взглядах на соотношение понятий «отрасль права» и «отрасль законодательства». М.К.

Сулейменов считает, что «если в системе законодательства сформировалась комплексная отрасль законодательства, это означает, что и в системе права существует такая же комплексная отрасль права».180 О.С.

Иоффе полагает, что «право делится на отрасли по объективной природе юридических норм, а законодательство – по классификационному признаку, субъективно избранному законодателем».181 Аналогичным образом Ю.Г.

Басин считает, что законодательство формируется субъективным образом с учетом целей принятия актов законодательства, задач и условий их применения.182 М.К.

Сулейменов же отмечает, что «субъективный характер системы права и зависимость ее от воли законодателя позволяют утверждать, что, принимая нормативные правовые акты, мы не познаем систему права как нечто объективное, а строим систему права. Поэтому отрасли права, сложившиеся в системе, это не познание объективной системы права, а построение системы данных отраслей в соответствии, разумеется, с объективно существующими общественными отношениями».183

Идея о наличии комплексных отраслей права предполагает, по сути, отождествление системы права и системы законодательства, т.е. отчасти основывается на нормативистской теории права, родоначальником которой является австрийский юрист Ганс Кельзен (1881–1973 гг.). Как считает М.К.

Сулейменов, «право является строго формализованной, нормативной системой, характеризующейся относительной устойчивостью ее элементов».184 Очевидно, что данная точка зрения, которая разделяется и другими исследователями185, является верной.

Для этой концепции присуще представление о праве как о пирамиде норм, где на самом верху находится основная норма, принятая законодателем, т.е. этой теорией правом признаются принятые государством правила поведения.

Данная теория происхождения права действительно оправдана и удобна для стран континентальной правовой семьи, где источником права выступают нормативные правовые акты. В п. 1 ст.

4 Конституции РК установлено, что действующим правом в Республике Казахстан являются нормы Конституции, соответствующих ей законов, иных нормативных правовых актов, международных договорных и иных обязательств Республики, а также нормативных постановлений Конституционного Совета и Верховного Суда Республики. Таким образом, факт присутствия нормативистского подхода в казахстанском праве налицо.

Основным негативным моментом в нормативистской теории права считается то, что она противостоит теории естественного права, которая встроена в основу всего современного передового права.

Противопоставление производится на том основании, что в отличие от нормативистской теории права, согласно которой источником права являются нормативные правовые акты, школа естественного права провозглашает, что права человека на жизнь, свободу, на личную неприкосновенность, честь и достоинство у него имеются от рождения и не дарованы государством, т.е.

носят естественный характер. На самом деле такое противостояние отсутствует, поскольку в странах с континентальной правовой системой государство гарантирует все естественные права человека в конституции и законах страны, т.е. используется сочетание естественного и позитивного права. «Любые концепции правопонимания не отвергают нормативности права.

Более того, они основываются на позитивном праве, от него отталкиваются и на его основе строят свои концепции правопонимания. Тем более это неоспоримо для континентальной системы права, ибо только современная американская реалистическая правовая школа отрицает нормативность права.

Для цивилиста из всего этого вытекает одна простая истина: нормативное понимание права существует при любых концепциях правопонимания – или как единственно верное по нормативной концепции права, или как часть широкого понимания права по другим, антилегистским концепциям правопонимания».186

Конституция РК 1993 года в части 3 Основ конституционного строя устанавливала, что Республика Казахстан высшей ценностью признает человека, его жизнь, свободу и неотъемлемые права и осуществляет свою деятельность в интересах гражданина и общества, а также в ст.

3 устанавливала, что международно-правовые акты о правах и свободах человека и гражданина, признанные Республикой Казахстан, имеют на территории республики приоритет перед ее законами. Конституция 1995 года в п. 1 ст.

1 устанавливает, что Республика Казахстан утверждает себя демократическим, светским, правовым и социальным государством, высшими ценностями которого являются человек, его жизнь, права и свободы, а также в ст.

12 устанавливает, что в Республике Казахстан признаются и гарантируются права и свободы человека в соответствии с Конституцией; права и свободы человека принадлежат каждому от рождения, признаются абсолютными и неотчуждаемыми, определяют содержание и применение законов и иных нормативных правовых актов.

Здесь необходимо отметить, что имеются достаточно обоснованные мнения относительно некоторых недостатков действующей Конституции республики. «Конституция 1995 г. (даже в отличие от первой Конституции Казахстана 1993 г.

) не содержит в себе всеобщую гарантию неприкосновенности сущности основных прав и свобод, которая является одним из непременных атрибутов правового государства. Если Конституция 1993 г. прямо закрепляла, что «существо конституционных прав и свобод не может быть затронуто» (п. 2 ст.

2 Конституции 1993 г.), то Конституция 1995 г. обходит данный вопрос молчанием.187

Государственная власть не может отказаться от признания и гарантирования в своей конституции и в других своих правовых актах естественных прав и свобод человека, существующих независимо от государства, без ущерба к своей собственной легитимности и без нарушения своих международных обязательств.

В этой связи, по крайней мере, пока мы придерживаемся канонов континентальной правовой системы, ошибочно противопоставлять позитивное право (законодательство) и абстрактное (естественное) право.

Необходимо также учитывать последствия происходящего в мире процесса объединения независимых государств в конфедеративные союзы, в результате которого происходит значительное взаимопроникновение элементов правовых систем.

Так, конкурентное право в Европейском Союзе, право государств — членов которого относится к разным правовым системам, в значительной мере формируется не только за счет международных договоров, регламентов Совета ЕС, регламентов Европейской комиссии, решений, рекомендаций, отзывов, указаний, сообщений, писем Еврокомиссии, но и за счет прецедентов, создаваемых Судом Европейского Союза, хотя они и не обязательно признаются в качестве источников права.

В странах, относящихся к англосаксонской правовой семье, право развивается благодаря активному применению судами принципов общего права, оформленных в судебных прецедентах. При этом судебное правотворчество позволяет толковать законы не только по буквальному значению смысла слов, но и с учетом принципов общего права, т.е.

принципы общего права, можно сказать, выше норм писаного права.

К примеру, активное использование судами в США правила разумности (rule of reason), являющегося принципом общего права, при толковании положении закона Шермана в значительной мере изменило концептуальные установки антимонопольного регулирования без корректировок текста самого закона.

В отличие от США в нашей стране пока признается писаное право и в этой связи идея комплексных отраслей права также как и комплексных отраслей законодательства, несмотря на многочисленные нападки, на сегодня более эффективно объясняет структуру права.

Более того, если придерживаться широкого понимания понятия «законодательства», в систему законодательства включаются все правовые нормы, принятые законодателем, т.е. законы и другие акты парламента, а также подзаконные акты органов управления и судебная практика.188 Таким образом, даже в странах с доминированием прецедентного права нормативизм в праве присутствует.

Теперь непосредственно о месте конкурентного (антимонопольного) права.

Сложность определения места конкурентного (антимонопольного) права в системе права связана в большой части с тем, что конкурентное (антимонопольное) регулирование и соответствующее ему право являются для Казахстана все еще новым направлением в системе государственного управления и права.

В силу разных причин это направление регулирования экономикой в нашей стране долгое время находилось в тени других инструментов воздействия государства на экономику.

При этом зачастую как СМИ, так и правительственные органы до сих пор отождествляют антимонопольное регулирование лишь с тарифным регулированием, а антимонопольным органом признают Агентство РК по регулированию естественных монополий, являющееся межотраслевым регулятором.

Кроме того, положение усугубляется тем, что некоторые ученые предпринимают попытки по значительному расширению границ традиционного конкурентного права путем включения в него норм, направленных на развитие и поощрение экономической конкуренции, содержащихся во множестве различных нормативных правовых актах.

При этом имеющиеся в странах СНГ немногочисленные практические и теоретические (экономические и правовые) исследования по этой теме в большой части акцентируют внимание421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421421 на другие аспекты этого правового явления либо лишь вскользь затрагивают эту тему. В свою очередь в странах, являющихся «законодателями мод» в сфере антимонопольного регулирования, исследование права осуществляется преимущественно с позиции его практического функционирования и применения.

А.Н.

Варламова не останавливается на определении места конкурентного права в системе права и дает лишь определение конкурентному законодательству, под которым понимает законодательные акты, которые непосредственно регулируют конкурентные отношения (собственно законодательство о конкуренции или как она отмечает антимонопольное законодательство, направленное на недопущение ограничения конкуренции), и иные нормы, содержащиеся в различных отраслях законодательства, но оказывающие влияние на развитие конкуренции. При этом ею отмечается, что к конкурентному законодательству относятся все те нормы, которые направлены на достижение конкуренции.189

А.Г. Цыганов также широко определяет границы конкурентного права, поскольку роль конкурентной политики не сводится к применению антимонопольного законодательства к хозяйствующим субъектам, злоупотребляющим рыночной властью.190

Д.В. Акрачкова на основании посыла, что конкурентное право не имеет ни самостоятельного предмета, ни самостоятельного метода регулирования делает вывод, что оно входит в состав предпринимательского права, не указывая при этом в каком качестве (правового института, субинститута или подотрасли).

При этом она считает, что предпринимательское право в свою очередь является подотраслью гражданского права, отрицая идею комплексных отраслей права.

191 В обоснование своей позиции о включении конкурентного права в состав предпринимательского права данный автор, по сути, ссылается лишь на то, что «конкуренция является одним из элементов предпринимательства»,192 совершенно не учитывая, что сутью и содержанием антимонопольного права или права об ограничительной практике, являющегося ядром конкурентного права, являются исключительно нормы публично-правового характера по ограничению государством свободы предпринимательской деятельности субъектов рынка путем предупреждения, выявления и пресечения антиконкурентных сделок и злоупотреблений доминирующим положением, а также контролю за экономической концентрацией и предоставлением государственной помощи.

К.Ю. Тотьев выделяет конкурентное право в узком и широком смыслах. В узком смысле, по его мнению, конкурентное право используется для обозначения актов антимонопольного законодательства, перечень которых приведен в ст.

1-1 Закона РФ «О конкуренции на товарных рынках» и Закона РФ «О конкуренции на финансовых рынках». В такой трактовке, по его мнению, законодательство о конкуренции традиционно рассматривается в рамках общих курсов предпринимательского (хозяйственного) права.

В широком понимании К.Ю. Тотьев считает, что конкурентное право охватывает все нормы о развитии и защите конкуренции, содержащиеся в федеральных законах и иных нормативных правовых актах.

В этом значении он включает в конкурентное право правовые нормы и институты как публично-правового, так и частноправового характера.193

В.И. Еременко считает, что отраслевая принадлежность конкурентного права зависела от того в каком кодексе (гражданском или предпринимательском) будут закреплены основополагающие нормы о конкуренции и монополии.

В связи с тем, что предпринимательский кодекс в России не принят, им делается вывод о том, что конкурентное право является подотраслью гражданского права.

Вместе с тем им признается, что конкурентное право является отдельной отраслью законодательства, в которой в отдельных нормативных актах закреплены нормы как гражданского, так и административного права.194 Таким образом, В.И. Еременко также как и Д.В.

Акрачкова, не учитывает, что сутью и содержанием антимонопольного права являются исключительно нормы публично-правового характера по ограничению государством свободы предпринимательской деятельности субъектов рынка.

С.А.Паращук законодательство о конкуренции и монополии подразделяет на акты конкурентного законодательства и акты законодательства о государственных и естественных монополиях.

При этом в конкурентном законодательстве им выделяются помимо двух основных направлений (норм антимонопольного законодательства и норм законодательства о недобросовестной конкуренции) также третью группу норм, направленных на развитие и стимулирование самих конкурентных отношений.195

Как видно из вышеизложенного, исследования по определению места конкурентного права в системе права лишь отчасти затрагивают эту проблему и грешат отсутствием достаточной аргументации. При этом большинство указанных авторов (А.Н. Варламова, А.Г.

Цыганов, К.Ю. Тотьев, С.А. Паращук) значительно расширяют границы традиционного конкурентного права, включая в него нормы, направленные на развитие и поощрение экономической конкуренции, содержащиеся во множестве различных нормативных правовых актов.

Для определения места конкурентного права в системе права необходимо определить внутреннюю иерархию различных его составляющих. Можно выделить следующие признанные большинством вышеуказанных авторов составляющие конкурентного права:

  1. нормы, направленное на развитие, достижение и стимулирование экономической конкуренции;

  2. антимонопольное право;

  3. нормы об естественных и государственных монополиях;

  4. нормы о недобросовестной конкуренции.

Очевидно, что чрезмерно широкое определение конкурентного права за счет выделения в его составе законодательства, направленного на развитие, достижение и стимулирование конкуренции является нецелесообразным, поскольку рыночная экономика – это строй конкуренции196 и, соответственно, вся правовая система государства, признающего принципы рыночной экономики, насквозь пропитана духом конкуренции. Нормы о развитии и поощрении конкуренции содержатся не только в специальном конкурентном (антимонопольном) законодательстве, но и во всех отраслях частного права (так как конкуренция основывается на принципах и нормах равенства, свободы договора и т.д.), а также во всех отраслях публичного права (так как публичное право стоит на защите конкуренции, как необходимого элемента рыночной экономики). В этой связи государство правильно выделяет конкурентную политику как составную часть общей экономической политики, представляющую собой более широкое явление, чем антимонопольная политика, и состоящую из комплекса мер, направленных на развитие конкуренции, в том числе создание условий для появления новых компаний, стимулирования развития конкуренции за счет разъяснительных и пропагандистских мероприятий, иначе называемых «адвокатированием конкуренции». Конкурентная политика (но не конкурентное право) в таком широком смысле слова как необходимое условие для появления рыночной экономики реализовывается всеми государственными центральными и местными государственными органами, ответственными за экономику страны. Конкурентное (антимонопольное) же регулирование и соответствующее ему право как более узкое направление государственной деятельности реализовывается лишь специально уполномоченными органами исполнительной власти, т.е. антимонопольными органами.

Источник: https://textarchive.ru/c-1108610-p10.html

§ 2. Запреты антимонопольного законодательства, адресованные органам

§2. Место антимонопольных ограничений в системе норм права

В соответствии с ч. 1 ст. 15 Закона о защите конкуренции субъектами данной нормы-запрета являются:

1) федеральные органы исполнительной власти;

2) органы государственной власти субъектов Российской Федера­ции;

3) органы местного самоуправления;

4) иные органы или организации, осуществляющие функции ука­занных органов;

5) государственные внебюджетные фонды;

6) Центральный банк Российской Федерации.

Эта запретительная норма распространяется как на представитель­ные, так и на исполнительные органы государственной власти субъекта Российской Федерации.

Адресатом запретов, установленных ч. 1 ст. 15 Закона о защите кон­куренции, являются исполнительно-распорядительные, представитель­ные и иные органы местного самоуправления.

Свою позицию в отноше­нии правоприменительной практики по определению таких субъектов нарушения запретительных норм антимонопольного законодательства высказал Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федера­ции[161]. Согласно постановлению ВАС РФ арбитражные суды должны учитывать, что в соответствии со ст.

34 Федерального закона «Об об­щих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»[162] структуру органов местного самоуправления составляют представительный орган муниципального образования, глава муни­ципального образования, местная администрация (исполнительно- распорядительный орган муниципального образования), контрольный орган муниципального образования, иные органы и выборные долж­ностные лица местного самоуправления, предусмотренные уставом му­ниципального образования и обладающие собственными полномочия­ми по решению вопросов местного значения.

Поскольку в п. 3 ч. 1 ст. 23 Закона о защите конкуренции указано, что обязательные для исполнения предписания могут быть вынесены в отношении органов местного самоуправления без каких-либо ограни­чений по кругу этих органов, антимонопольный орган может выносить такие предписания любому органу местного самоуправления.

Важно отметить, что хозяйствующие субъекты, которым предостав­ляется приоритетный доступ к информации, а также государственная или муниципальная преференция, не относятся к субъектам, нарушаю­щим установленные в ч. 1 ст.

15 Закона о защите конкуренции запреты. Субъектами нарушения в данном случае являются органы публичной власти, предоставившие приоритетный доступ к информации и/или преференцию в нарушение порядка, установленного законом.

Объективную сторону нарушения ч. 1 ст. 15 Закона о защите конку­ренции указанными органами публичной власти составляют принятие актов и/или осуществлениедействий (бездействия), которые:

1) имеют своим последствием недопущение, ограничение или устра­нение конкуренции (или существует вероятность наступления такого последствия);

2) прямо поименованы в качестве запретов в ч. 1 ст. 15 Закона о за­щите конкуренции, в частности:

а) вводят ограничения в отношении создания хозяйствующих субъ­ектов в какой-либо сфере деятельности, а также устанавливают запреты или вводят ограничения в отношении осуществления отдельных видов деятельности или производства определенных видов товаров;

б) необоснованно препятствуют осуществлению деятельности хо­зяйствующими субъектами, в том числе путем установления не пред­усмотренных законодательством Российской Федерации требований к товарам иликхозяйствующим субъектам;

в) устанавливают запреты или вводят ограничения на свободное пе­ремещение товаров в Российской Федерации, иные ограничения прав хозяйствующих субъектов на продажу, покупку, иное приобретение, об­мен товаров;

г) дают хозяйствующим субъектам указания о первоочередных по­ставках товаров для определенной категории покупателей (заказчиков) или о заключении в приоритетном порядке договоров;

д) устанавливают для приобретателей товаров ограничения выбора хозяйствующих субъектов, которые предоставляют такие товары;

е) предоставляют хозяйствующему субъекту доступ к информации в приоритетном порядке;

ж) предоставляют государственные или муниципальные преферен­ции в нарушение порядка, установленного гл. 5 Закона о защите кон­куренции.

В соответствии с ч. 1 ст. 15 Закона о защите конкуренции принятие актов, осуществление действий (бездействия), имеющих негативные последствия для конкуренции, допустимо, если это предусмотрено фе­деральными законами.

Данное исключение корреспондирует ч. 2 и 3 ст. 1 ГК РФ, которые допускают введение ограничения гражданских прав, перемещения то­варов и услуг на основании федерального закона.

Правда, такие ограни­чения федеральный закон может вводить только в определенных целях, названных в указанных нормах гражданского законодательства. Таким образом, орган публичной власти может принять акт и (или) осуще­ствить действие (бездействие), нарушающие запреты, установленные ч. 1 ст.

15 Закон о защите конкуренции, только если соответствующее полномочие определено федеральным законом, принятым в целях, ука­занных вч.2иЗст.1 ГК РФ.

Термин «акт» используется в ст. 15 Закона о защите конкуренции в качестве общего понятия, включающего как нормативные, так и не­нормативные акты (акты индивидуального применения, распоряди­тельные акты) органов власти и управления.

Нормативные акты регулируют однотипные правоотношения, рас­считаны на многократное применение и устанавливают правила пове­дения для неопределенного круга лпц. Такие акты подлежат обязатель­ному опубликованию. Нормативные акты, принятые федеральными органами исполнительной власти, подлежат регистрации Министер­ством юстиции Российской Федерации.

Для квалификации нарушения запрета, установленного ч. 1 ст. 15, важно определить, имеет ли орган публичной власти компетенцию принимать нормативный акт, который регулирует конкретную сферу экономической деятельности. Такая компетенция строго регламенти­рована законом, определяющим статус соответствующего органа.

Основу разграничения сфер ведения Российской Федерации и ее субъектов составляют ст. 71, 72, 73, 76 Конституции РФ.

Если нормативный акт принят за пределами компетенции конкрет­ного органа публичной власти и это привело к негативным последстви­ям для конкуренции (или если нормативный акт принят в пределах компетенции, но привел к поименованным в ч. 1 ст. 15 Закона о защите конкуренции конкретным формам ограничения конкуренции), налицо нарушение антимонопольного законодательства.

Индивидуальные, распорядительные акты затрагивают конкретные правоотношения, издаются в отношении указанных в таком акте лиц и не рассчитаны на многократное применение. Компетенция, форма при­нятия индивидуальных актов для конкретного органа публичной власти определяется в нормативном акте, регулирующем его деятельность.

Однако органы власти, издавая распорядительные акты в сфере сво­ей компетенции, зачастую включают в них положения, адресованные неопределенному кругу лиц, что свойственно нормативным актам.

Это обстоятельство само по себе не дает оснований признать такой инди­видуальный акт органа публичной власти нормативным, поскольку в силу формы издания, статуса и компетенции органа такой акт не может порождать права и обязанности у неопределенного круга лиц.

Хозяй­ствующие субъекты не обязаны в своей экономической деятельности руководствоваться данными «лженормативными» положениями.

Нару­шение рассматриваемого антимонопольного запрета будет иметь место, если орган публичной власти будет совершать действия, понуждающие хозяйствующих субъектов исполнять «лженормативные» положения распорядительного акта, приводящие к последствиями, указанными в ч. 1 ст. 15.

Как уже отмечалось, законодатель указал закрытый перечень дей­ствий органов публичной власти, составляющих объективную сторону состава ч. 1 ст. 15 Закона о защите конкуренции, в отношении которых презюмируется наступление негативных последствий для конкуренции.

Рассмотрим наиболее часто встречающиеся в правоприменитель­ной практике нарушения антимонопольного законодательства.

1. Введение ограничений в отношении создания хозяйствующих субъ­ектов в какой-либо сфере деятельности, а также установление запретов или введение ограничений в отношении осуществления отдельных видов деятельности или производства определенных видов товаров (п. 1 ч. 1 ст. 15).

Данный запрет орган публичной власти может нарушить, на­пример, если установит требования к организационно-правовой форме хозяйствующих субъектов, осуществляющих отдельные виды деятель­ности. Зачастую, выдвигая такие требования, орган публичной власти отдает предпочтение государственным и муниципальным унитарным предприятиям.

В результате юридические лица с частной формой соб­ственности теряют возможность работать на рынке, и тем самым кон­куренция на нем устраняется.

Примером рассматриваемого формального состава ч. 1 ст. 15 могут служить вводимые органами власти различные ограничения в отноше­нии хозяйствующих субъектов, которые осуществляют торговую дея­тельность в регионе, где они не поставлены на налоговый учет.

Указанные ограничения, а также ограничения в отношении про­изводства отдельных видов товаров или осуществления определенных видов деятельности на территории конкретного публично-правового образования характерны для так называемого регионального сепара­тизма, призванного, по мнению местных властей, защитить местных производителей от конкурентов из других регионов.

Часто такие огра­ничения вводятся в отношении оборота алкогольной продукции либо в отношении ее производителей.

Требования органов публичной власти к хозяйствующим субъектам встать на налоговый учет в регионе, где они осуществляют торговую деятельность, продиктованы желанием ре­гиональных властей наполнить местную казну за счет соответствующих налоговых поступлений в бюджет региона.

Подобного рода ограничения также тесно связаны, а порой и дублиру­ются формальным составом п.Зч.1 ст. 15 Закона о защите конкуренции.

2. Установление запретов или введение ограничений в отношении сво­бодного перемещения товаров в Российской Федерации, иных ограничений прав хозяйствующих субъектов на продажу, покупку, иное приобретение, обмен товаров (п. 3 ч. 1 ст. 15).

Органы публичной власти запрещают хозяйствующим субъектам-производителям реализовывать товары за пределами административно-территориального образования — места нахождения такого производителя — либо вводят квоты на реализацию в другие регионы.

Кроме того, для стимулирования спроса на това­ры местных производителей органы публичной власти устанавливают ограничения на покупку местными приобретателями необходимых им товаров из других регионов.

Вводя данные запреты и ограничения, органы публичной власти нару­шают базовые конституционные принципы (ст. 8 и 74 Конституции РФ) и основные начала гражданского законодательства (п. 3 ст.

1 ГК РФ), которые гарантируют единство экономического пространства, свобод­ное перемещение товаров, услуг, свободу экономической деятельности и предусматривают возможность введения ограничений перемещения товаров только на основании федерального закона и только в установ­ленных целях.

Таким образом, в связи с отсутствием у органов публичной власти компетенции на издание подобного рода актов и в силу законода­тельно закрепленной формы акта, которым могут быть введены подоб­ные ограничения, принятие актов и совершение действий (бездействия) в данной сфере органами публичной власти недопустимо.

3. Необоснованное препятствование органами публичной власти осу­ществлению деятельности хозяйствующими субъектами, в том числе путем установления не предусмотренных законодательством Россий­ской Федерации требований к товарам или к хозяйствующим субъектам (п. 2 ч. 1 ст. 15).

Органы публичной власти зачастую устанавливают ад­министративные ограничения на предпринимательскую деятельность хозяйствующих субъектов, хотя такие действия, как правило, не преду­смотрены федеральным законодательством и (или) не отнесены к ком­петенции органов публичной власти.

В частности, органы публичной власти могут устанавливать требования к хозяйствующим субъектам или выпускаемым ими товарам, не предусмотренные законодатель­ством Российской Федерации.

Рассмотрим пример такого ограничения.

Правительство Москвы[163]своим распоряжением предоставило ГУП «Реклама и информация на транспорте», являющемуся коммерческой организацией, исключи­тельные права на производство, размещение и демонтаж по окончании срока проката рекламы и информации на транспортных средствах го­родского пассажирского наземного транспорта.

ГУП было предостав­лено право перепоручать эти функции другим лицам. По сути, ГУП и его доверенные лица навязывали свои услуги рекламодателям и распро­странителям рекламы, что создавало для первого необоснованно благо­приятствующие условия деятельности, которые могли повлечь ограни­чение конкуренции на рынке.

Кроме того, орган публичной власти определил для транспортных организаций города конкретного контрагента (посредника) — ГУП и лишил их возможности самостоятельно выбирать потенциальных рекламодателей и рекламопроизводителей. Такие действия органов публичной власти были признаны необоснованным требованием к транспортным организациям города, поскольку нарушали гражданско- правовой принцип свободы заключения договора.

4.

Наделение органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления полномочиями, осуществле­ние которых приводит или может привести к недопущению, ограничению, устранению конкуренции, а также совмещение функций органов публич­ной власти с функциями хозяйствующих субъектов и наделение последних функциями и правами органов публичной власти (ч.2иЗ ст. 15).

Органы власти, выступая в качестве субъекта административного права и реализуя свои властные полномочия, не могут одновременно осуществлять функции хозяйствующих субъектов.

Согласно ст. 124 ГК РФ допускается участие Российской Федерации, субъекта Российской Федерации, муниципального образования в граж­данских отношениях на равных с другими участниками гражданских правоотношений. От имени указанных публичных образований в граж­данском обороте выступают соответствующие органы власти.

Соответ­ственно, в целях соблюдения принципов равенства участников граждан­ского оборота, свободы договора, беспрепятственного осуществления гражданских прав, установленных ч. 1 и 2 ст. 1 ГК РФ, органам публич­ной власти запрещено использовать властные полномочия при реализа­ции гражданских прав.

Иной статус органов власти не позволял бы обе­спечивать равные условия для участников гражданского оборота.

Одним из основных запретов, адресованных органам публичной власти, несоблюдение которых негативно влияет на конкуренцию меж­ду хозяйствующими субъектами, является запрет наделять хозяйствую­щих субъектов функциями и правами органов публичной власти.

Он не позволяет органам публичной власти нарушать гражданско-правовой принцип равенства участников гражданского оборота, осуществляю­щих предпринимательскую деятельность (п. 1 ст. 1 ГК РФ).

Наделение хозяйствующего субъекта функциями или правами органа публичной власти (в том числе органов контроля и надзора) создает такому участ­нику гражданских правоотношений благоприятные условия деятельно­сти, которые позволяют ему получать прибыль, не ведя конкурентную борьбу с другими участниками рынка.

Примером несоблюдения такого запрета может служить поста­новление главы администрации Сочи[164]. Этим актом орган местного самоуправления возложил на МУП «Городской центр по земельно- имущественным отношениям» функции и полномочия в области зе­мельных отношений, определенные федеральными законами как функ­ции и полномочия органов государственной власти и органов местного самоуправления.

Муниципальное унитарное предприятие является хозяйствующим субъектом, а потому не может заниматься ведением электронной карты состояния земель на территории Сочи, подготовкой и выдачей спра­вок, содержащих земельно-кадастровую информацию. Такие функции и полномочия отнесены к исключительной компетенции органов мест­ного самоуправления, органов государственного контроля и надзора.

Источник: https://all-sci.net/kommercheskoe-pravo_868/zapretyi-antimonopolnogo-zakonodatelstva-92858.html

Studio-pravo
Добавить комментарий