§ 3. Об уликах и так называемой совокупности доказательств

3. Относимость доказательств.. Теория доказательств. Читать онлайн

§ 3. Об уликах и так называемой совокупности доказательств

Под относимостью доказательств понимается связь между содержанием последних и обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, или иными данными, имеющими значение для правильного расследования и судебного разбирательства дела (ст. 131 УПК РСФСР).

Наличие такой связи определяет возможность восстановления на основе доказательств фактической картины исследуемого события.

Иногда говорят об относимости не доказательств как фактических данных, существующих в единстве процессуальной формы и информационного содержания, а устанавливаемых ими так называемых «доказательственных фактов» Но, во-первых, значительная часть доказательств непосредственно устанавливает обстоятельства, входящие в предмет доказывания. Во-вторых, — и это главное —доказательственный факт в том смысле, который имеют в виду процессуалисты, использующие данное понятие, представляет собой факт прошлого, устанавливаемый сведениями, содержащимися в доказательстве, и могущий быть использованным в свою очередь как аргумент в логическом смысле слова для того, чтобы сделать вывод о существовании других фактов (входящих в предмет доказывания). Очевидно, что в производстве по делу до момента вынесения решения мы оперируем не доказательственными фактами, как таковыми, а фактическими сведениями о них. Поэтому свойство относимости, как и свойство допустимости, характеризует содержание доказательства. Если бы мы ограничились рассмотрением относимости только применительно к фактам, установленным выводным путем из доказательственной информации, мы лишились бы «компаса» для отбора самой этой информации из массы сведений, не имеющих значения для дела.

Решение вопроса об относимости доказательства предполагает исследование двух моментов. Во-первых, входит ли факт, для установления которого привлекается данное доказательство, в предмет доказывания или в число промежуточных и иных вспомогательных фактов, выяснение которых необходимо при проверке версий и доказательств.

Во-вторых, способно ли доказательство, с учетом его содержания, этот факт устанавливать. Указанные два момента тесно между собой связаны; вместе с тем их можно рассматривать как две стороны относимости доказательств, каждая из которых должна быть выяснена.

Анализ следственной и судебной практики свидетельствует, что ошибки при решении вопроса об относимости доказательств в конкретных делах нередко связаны с забвением этого обстоятельства.

В частности, из значимости факта, к установлению которого стремится следователь, суд подчас «автоматически» делает вывод об относимости представляемого доказательства (без проверки его связи с доказываемым фактом).

Другая ошибка: решение вопроса об относимости сводится исключительно к выяснению связи доказательства и факта, в подтверждение которого оно привлекается, без выяснения того, относится ли сам этот факт к числу существенных. Предотвращение этих ошибок возможно, если в каждом конкретном случае относимость собираемой фактической информации будет рассматриваться с позиций возможного места этой информации в системе Доказательств по делу, т. е. возможности ее использования, по крайней мере, для одной из следующих целей:

а) установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания;

б) обнаружения других доказательств (сведения о местонахождении, содержании, возможных препятствиях к контакту с носителем информации, искажениях и пробелах содержания, которые надо будет иметь в виду при собирании соответствующих доказательств)

в) установления промежуточных фактов, совокупность которых позволяет в конечном счете установить обстоятельство, входящее в предмет доказывания.

г) «дублирующего» установления фактов и обстоятельств, уже установленных другими доказательствами в целях проверки и усиления надежности системы доказательств данной версии;

д) опровержения фактов, относящихся к другим версиям, выдвинутым по делу;

е) проверки полноты и достоверности собранных фактических данных путем исследования условий их формирования, передачи, хранения.

Можно, следовательно, говорить об иерархической системе «информационных потоков» по уголовному делу, включающей «уровни» обнаружения, собирания, наращивания надежности и проверки совокупности фактических данных о существенных обстоятельствах дела. Причем для признания доказательства относящимся необходимо и достаточно, чтобы его можно было использовать хотя бы на одном из этих «уровней».

Необходимость при решении вопроса об относимости конкретных фактических данных каждый раз исходить из наличия всех этих «уровней» системы необходимой доказательственной информации, а не определять относимость, только исходя из наличия или отсутствия непосредственной связи собираемых сведений с предметом доказывания, подчеркивается в ряде норм процессуального закона.

В частности, нормы, определяющие понятие показаний свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, заключения эксперта, вещественного доказательства, документа (ст.ст.

 74–79, 83, 87–88 УПК РСФСР), предусматривают, что значение по делу имеют сведения о любых обстоятельствах, необходимых для правильного расследования, судебного разбирательства, разрешения дела (в том числе о фактах, существенных для проверки и решения вопроса о допустимости и достоверности доказательств).

Статья 131 УПК РСФСР в свою очередь обязывает удовлетворять ходатайства о собирании доказательств, если последние могут помочь установить как обстоятельства, входящие в предмет доказывания, так и все другие обстоятельства, выяснение которых необходимо для правильного расследования, судебного разбирательства, разрешения дела.

Для того чтобы раскрыть истинный характер исследуемого события, нередко важное значение имеет отсутствие ряда фактов, которые должны были быть обнаружены при естественном ходе событий в соответствии с данной версией (например, отсутствие следов на мягком грунте под окном, если предполагается, что преступник проник в помещение именно этим путем).

Речь идет о так называемых негативных обстоятельствах, которые приходят в противоречие с выдвинутым объяснением хода событий, свидетельствуют о том, что данное объяснение полностью или частично несостоятельно.

Доказательства, содержащие фактические данные о негативных обстоятельствах, несомненно, являются относимыми Необходимо также иметь в виду, что для того, чтобы установить именно данный состав преступления, а не смежный, необходимо в ходе процессуального доказывания не только выяснить все обстоятельства, являющиеся фактической базой для вывода о наличии состава инкриминируемого преступления (см. 1 гл. III), но и исключить возможность существования признаков, которые присущи смежному составу в совокупности с признаками, общими для того и другого составов. Например, закон определяет признаки кражи (тайного похищения) государственного или общественного имущества (ч. 1 ст. 89 УК РСФСР); одновременно в ч.ч. 2 и 3 ст. 89 УК РСФСР приводятся дополнительные признаки кражи, совершенной при квалифицирующих обстоятельствах. Очевидно, что для вывода о наличии состава веяния, предусмотренного ч. 1 ст. 89 УК РСФСР, нужно доказать не только факт тайного похищения государственного или общественного имущества, но и отсутствие признаков, которые придавали бы краже характер деяния, предусмотренного ч. 2 или ч. 3 ст. 89 УК РСФСР. Поэтому доказательства, устанавливающие отсутствие обстоятельств, которые свидетельствовали бы о наличии не данного, а смежного состава преступления, также относятся к делу. В руководящих разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР это положение неоднократно подчеркивается применительно к судебной практике по делам об отдельных видах преступлений, например: о необходимости собрать весь круг доказательств, которые позволили бы отличить покушение на изнасилование от других преступных посягательств, затрагивающих честь, достоинство и неприкосновенность личности женщины; умышленное убийство, предусмотренное определенным пунктом ст. 102 УК РСФСР, от деяний, предусмотренных другими пунктами этой статьи; умышленное убийство от умышленного причинения тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего, и т. д. Рассмотрим несколько более детально вопросы относимости доказательств, значение которых по делу связано исключительно с проверкой (прямой или косвенной) точности и полноты уже собранной по делу доказательственной информации —с исследованием ее коммуникаций (условий формирования, передачи, хранения). Речь идет, в частности, о фактических данных, устанавливающих причины противоречий между доказательствами; наличие или отсутствие особых взаимоотношений между свидетелями и обвиняемыми (подозреваемыми, потерпевшими) особенности органов чувств, мешавших точному восприятию хода события; изменения доказательств в результате ненадлежащего хранения и т. д. Необходимость собирания соответствующих данных прямо предусмотрена законом. Так, ст. 74 УПК РСФСР предусматривает возможность допроса свидетеля о его взаимоотношениях с обвиняемым и потерпевшим; ст. 77 УПК РСФСР _ возможность дачи обвиняемым объяснений по поводу «имеющихся в деле доказательств»; ст. 79 УПК РСФСР —производство экспертизы для определения психического или физического со стояния свидетеля и потерпевшего, если возникает сомнение в их способности правильно воспринимать те или иные обстоятельства, имеющие существенное значение для дела, и т. д.

При расследовании дела по обвинению Ш. в грабеже потер певшая М. по целому ряду признаков категорически опознала Ш. как лицо, ограбившее ее. В судебном заседании потерпевшая изменила свои показания и заявила, что не может точно сказать, является ли обвиняемый тем человеком, который ее ограбил.

В результате дополнительно проведенного расследования было установлено, что к М. приходила мать обвиняемого и уговаривала ее изменить показания. Доказательства, на основании которых была установлена причина изменения показаний М., являются от носящимися к делу, хотя они и не находятся в прямой связи с фактом совершения преступления обвиняемым Ш.

Игнорирование органами расследования или судом относимости доказательств указанной группы обоснованно рассматривается в надзорной судебной и прокурорской практике как односторонность или неполнота предварительного расследования или судебного следствия со всеми вытекающими отсюда по следствиями (ст. 342 УПК РСФСР).

Это и понятно, так как в результате может возникнуть неустранимое сомнение в достоверности доказательств, которым обоснованы итоговые выводы по делу.

Все сказанное приводит к выводу, что совокупность сформулированных в процессуальном законе норм о предмете доказывания и об иных обстоятельствах, имеющих значение для правильного расследования и судебного разбирательства уголовного дела, есть в то же время нормативная основа для решения в конкретном случае вопроса об относимости собранных фактических данных.

В свою очередь правильное решение этого вопроса представляет собой необходимую составную часть реализации требования всесторонности, полноты, объективности исследования обстоятельств дела. Решение вопроса об относимости доказательств представляет собой наряду с решением вопроса о допустимости составную часть их оценки и ее начальный этап.

Причем, как и оценка доказательств в целом, процесс этот является длящимся и в его ходе предварительные решения сменяются, в конечном счете, итоговыми (для данной стадии, а затем для производства по делу).

Применительно к прямым доказательствам определение относимости обычно не представляет затруднений (хотя и здесь решение может измениться, если, например, выяснится, что устанавливаемое обстоятельство было ошибочно включено в предмет доказывания).

Применительно же к косвенным доказательствам нахождение правильного решения —гораздо более сложное дело, так как связь таких доказательств с предметом доказывания вначале устанавливается лишь предположительно. Причем и предположительное решение зависит от совокупности доказательств, уже собранных по делу.

Так как эта совокупность является в каждой стадии процесса до ее заключительного этапа и в процессе в целом до его заключительной стадии «величиной переменной», то и решение вопроса об относимости того или иного косвенного. доказательства может неоднократно меняться.

Общим правилом здесь является необходимость оценивать —впредь до окончательного решения этого вопроса —в качестве относимых все фактические данные, содержание которых позволяет предположить наличие их связи с обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, или иными данными, имеющими значение для правильного разрешения дела.

В самом деле, расследование и судебное разбирательство приводят к выявлению ряда фактов, происхождение которых требуется установить. Каждый из них, взятый отдельно, может явиться следствием нескольких причин, и необходимо достоверно определить именно ту из возможных причин, которая имела место в действительности.

Для этого —вследствие недостаточных вначале фактических данных —существует только один путь: выдвинуть и проверить весь круг предположений (версий), каждая из которых указывает на одно из возможных в данном случае объяснений наличия установленных уже фактов (см. N4 гл. VI).

Здесь применяется ретроспективный метод: объекты настоящего рассматриваются как следы прошлого и служат информационным фундаментом ретроспекции.

В ходе последней от проблемной ситуации (при которой искомое не дано, но находится в некоторой предположительной связи с уже установленными фактами, которые ограничивают и целенаправляют поиск через версии следователь, суд приходят к достоверному знанию о со бытии прошлого.

Таким образом, как отмечалось, между кругом имеющихся по делу версий и относимостью доказательств существует неразрывная зависимость, которая выражается в том, что предположительно относящимися должны быть признаны все доказательства, которые подтверждают или опровергают построенные версии.

Изменение в ходе исследования дела предварительной оценки относимости конкретных доказательств происходит от того, что по мере проверки версий изменяются наши знания о расследуемом событии, а не потому, что каким бы то ни было образом меняется объективная связь между промежуточными и другими вспомогательными фактами и предметом доказывания, а равно между обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, и ин формацией о них. Фактические данные (информация) о существенных обстоятельствах дела «потенциально» существуют в памяти живых людей в виде изменений материально фиксированных объектов. «Потенциально» (в том смысле, что оно еще не отражено в материалах дела) существует и свойство их относимости, которое выявляется в ходе доказывания. Например, выстрел происходит в конкретной среде, материальной обстановке и имеет свои закономерности. Возникающим на объекте изменениям свойственны качественные и количественные характеристики, определяемые условиями выстрела. Такая же зависимость всегда имеется между любой другой информацией о событии и со бытием. Объективная связь между элементами события прошлого не изменена, и задача органов предварительного расследования и суда вскрыть эту связь там, где она есть, и установить необоснованность предположений о наличии такой связи там, где ее нет. Неточно поэтому мнение, что в процессе расследования и судебного разбирательства дела доказательства будто бы могут менять значение. В действительности, конечно, не доказательство меняет значение, а меняется оценка последнего по мере того, как вероятное знание переходит в достоверное, предварительная оценка —в итоговую, окончательную. Именно к концу расследования, судебного разбирательства, когда собрана такая совокупность доказательств, которая исключает возможность многозначного истолкования фактов, решение вопроса об относимости становится окончательным (для стадии процесса или соответственно для всего производства). Часть этих доказательств относится к версии, которая после ее всесторонней проверки найдет отражение в обвинительном заключении (постановлении о прекращении дела) пли соответственно —в приговоре, определении. Некоторые же из доказательств относятся к таким версиям, которые в результате расследования или судебного разбирательства дела признаются необоснованными. По мнению М. М. Гродзинского, «все те доказательства, которые установили неправильность ряда первоначальных версий и притом не связаны с оставшейся версией, признанной правильной, уже сыграли свою роль в деле и, следовательно, не будут рассматриваться в дальнейшем при разрешении судом дела». Такую точку зрения нельзя признать правильной. Во-первых, многие доказательства, посредством которых устанавливается необоснованность некоторых первоначально построенных версий, одновременно входят в систему доказательств, обосновывающих какую-либо другую версию. Во-вторых, даже если их значение по делу сводится только к опровержению определенной версии (например, к опровержению алиби), они тем самым как бы устраняют негативные для других версий обстоятельства и также должны рассматриваться как сохраняющие относимость к делу. Надо иметь, далее, в виду, что сам вывод органа расследования о необоснованности всех построенных версий, кроме отраженной в обвинительном заключении, является окончательным для данной стадии процесса, но не для всего производства. В стадии судебного разбирательства происходит самостоятельное исследование обстоятельств дела. Если признать доказательства, касающиеся ранее отвергнутых версий, не относящимися к делу, то практически это будет означать, что такие материалы можно изъять из дела как ненужные, загромождающие его. Но изъятие этих материалов может помешать всесторонне разобраться в деле, проверить, а не принять «на веру» обоснованность версии органа расследования (а выводы следователя для суда лишь версия), как и обоснованность отказа от иных версий, первоначально построенных по делу.

Оценка доказательств с точки зрения их относимости предусмотрена законом для всех без исключения стадий процесса. Так, при предании суду определяется достаточность собранных доказательств для того, чтобы рассмотреть дело по существу. Очевидно, что правильно решить этот вопрос невозможно, не уяснив, относятся ли имеющиеся доказательства к делу.

Именно в этой связи в стадии предания суду предоставлена возможность изменения списка лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, истребования документов и предметов (ст.ст. 222, 223, 228 УПК РСФСР).

В стадии судебного разбирательства закон также прямо предусматривает необходимость решения (предварительного и окончательного) вопроса об относимости доказательств. Обвинительное заключение, отражающее выводы, к которым пришли органы предварительного расследования и прокурор, рассматривается судом как одно из возможных объяснений расследуемого события.

Выдвигаемые в ходе судебного разбирательства иные версии существенным образом влияют на пределы проводимого судом следствия, ибо все те доказательства, которые способны подтвердить или опровергнуть какую-либо из этих версий, признаются судом относимыми.

Вопрос об относимости доказательств специально рассматривается и тогда, когда суд разрешает заявленные ходатайства об истребовании новых доказательств. Решая этот вопрос, суд исходит из существенности тех фактов, в подтверждение которых истребуется данное доказательство, и способности последнего прямо или косвенно устанавливать искомые факты.

Вызывая того или иного свидетеля, истребуя какой-либо предмет или документ, назначая экспертизу и т. п., суд имеет представление о том, по какому вопросу можно будет собрать сведения данным путем Однако суд не может знать заранее, что именно будет показывать тот или иной свидетель, каково будет содержание заключения, даваемого экспертом, и т. п.

Поэтому суд не может отклонить ходатайство по той причине, что доказательство, о собирании которого ходатайствует участник процесса, возможно, не будет содержать нужных сведений.

Окончательно относимость доказательств суд первой инстанции оценивает при вынесении приговора (определения о прекращении дела) в качестве обязательной предпосылки решения вопроса о возможности положить данное доказательство в основу приговора (определения).

Оценка относимости доказательств осуществляется, наконец, в стадиях производства в кассационной и надзорной инстанции в качестве элемента проверки законности и обоснованности приговора (определения, постановления) по имеющимся в деле и дополнительно представленным материалам. Закон (ст. 343 УПК РСФСР) прямо указывает, в частности, что одним из оснований отмены приговора может быть отсутствие в деле фактических данных, имеющих существенное значение, хотя об их наличии известно (не допрошены свидетели, не истребованы документы и вещественные доказательства и т. д.).

  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26

Источник: https://bzbook.ru/Teoriya-dokazateljstv.18.html

Отсутствие совокупности доказательств, как основание для оправдания

§ 3. Об уликах и так называемой совокупности доказательств

>500200172%100%
дел в нашей практикегод начала работы по делам о наркотикахдел доведены до положительного результатагарантия конфиденциальности

  Фомин Михаил Анатольевич

«Для постановления обвинительного приговора требуется совокупность доказательств»

В силу ч.4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств.

Согласно данной закона предположение о виновности лица в совершении преступления при отсутствии относимых, допустимых и достоверных доказательств не может служить основанием для постановления в отношении подсудимого обвинительного приговора.

Если суд придет к убеждению об оправдании подсудимого в предъявленном ему обвинении, то в приговоре должны получить оценку все представленные суду сторонами доказательства, а доказательства стороны обвинения не только должны быть приведены в приговоре, но таковым судом в приговоре должна быть дана соответствующая оценка, свидетельствующая о невозможно их применения для признания подсудимого виновным в совершении преступления.

Примером тому может служить приговор, постановленный в отношении Я.

ПРИГОВОР 

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ  

Дело № 1-90/2014

                                              10 июля 2014 г.                                            

 Белгородский районный суд Белгородской области в составе:

 председательствующего судьи Л.,

 при секретаре Ж.,

 с участием:

государственного обвинителя — помощника прокурора Белгородского района Р.,
подсудимого Я. и его защитников,

рассмотрев в открытом судебном заседании в общем порядке уголовное дело по обвинению Я. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228.1 УК РФ, 

УСТАНОВИЛ:

Я. обвиняется в совершении незаконного сбыта наркотических средств при следующих обстоятельствах.

В период времени до (дата обезличена) года Я. в г. Старый Оскол Белгородской области незаконно приобрел у П. К. Х. наркотическое средство (информация скрыта), часть которого он намеривался употребить лично, а часть незаконно сбыть на территории г.Белгорода за денежное вознаграждение, предварительно расфасовав его в бумажные свертки.

Реализуя свой преступный умысел, направленный на незаконный сбыт наркотического средства героин, (дата обезличена) года примерно в 17 часов 50 минут Я., находясь в салоне автомобиля «(информация скрыта) государственный регистрационный знак (информация скрыта), припаркованного на автостоянке гипермаркета «Сити-Молл «Белгородский», по ул. Щорса, д. 64 в п.

Дубовое Белгородского района Белгородской области, действуя умышленно, из корыстных побуждений, незаконно сбыл гражданину Г. за денежное вознаграждение в сумме 2500 рублей наркотическое средство (информация скрыта) массой 0,42 грамма. В тот же день, (дата обезличена) года указанное наркотическое средство Г.

добровольно сдал в Управление ФСКН России по Белгородской области.

Органом предварительного расследования действия Я. квалифицированы по ч. 1 ст. 228.1 УК РФ, как незаконный сбыт наркотических средств.

Допрошенный в судебном заседании подсудимый Я. виновным себя в предъявленном обвинении не признал, пояснив, что приобретал наркотические средства для личного потребления, наркотические средства Г. не сбывал.

Допросив подсудимого, свидетелей А.Т., огласив показания последнего, исследовав материалы дела, заслушав мнение сторон, судом установлено следующее:

В период времени с января по (дата обезличена) года Я. и Т.О.А. в г.Старый Оскол Белгородской области незаконно приобретали у П.К.Х. наркотическое средство (информация скрыта), часть которого они употребляли лично, а часть незаконно сбывали на территории г.

Белгорода за денежное вознаграждение неустановленным в ходе следствия лицам, предварительно расфасовав его в бумажные свертки. (дата обезличена) года в результате разговора между Я.

и тремя неустановленными в ходе следствия молодыми людьми, состоявшегося в автомобиле (информация скрыта)» государственный регистрационный знак (информация скрыта), припаркованном на автостоянке гипермаркета «Сити-Молл «Белгородский», по ул. Щорса, д. 64 в п.

Дубовое Белгородского района Белгородской области, последний позвонил Т.О.А. и сообщил, что не желает больше заниматься сбытом наркотического средства – (информация скрыта)

Из показаний А.А.А. следует, что в начале (дата обезличена) года сотрудниками 2-го отдела оперативной службы УФСКН России по Белгородской области проводились оперативно-розыскные мероприятия, направленные на проверку причастности неустановленного лица по имени А.

к незаконному сбыту наркотического средства (информация скрыта) в г.Белгороде.

(дата обезличена) года на автостоянке у гипермаркета «Сити-Молл «Белгородский» было установлено наблюдение за автомобилем (информация скрыта)», государственный регистрационный знак (информация скрыта), на котором предположительно передвигался А.

https://www.youtube.com/watch?v=X9nxKUXPfKw

В ходе указанного мероприятия было установлено, что данный автомобиль садились и выходили несколько молодых людей, предположительно покупателей наркотического средства.

В этот же день ему позвонил молодой человек, которому впоследствии был присвоен псевдоним Г.А.Н. который пояснил, что он только что купил у А. (информация скрыта) Приехав в Управление Г. добровольно сдал сверток с порошкообразным веществом. В присутствии понятых им был составлен акт добровольной выдачи.

Согласно проведенному исследованию выданное Г. вещество является наркотическим средством (информация скрыта). В ходе дальнейшей проверки было установлено, что Я. и Т.О.А. на автомобиле «(информация скрыта)» систематически выезжают в г.

Старый Оскол, где приобретают партию наркотического средства (информация скрыта), которое они фасуют в бумажные свертки и незаконно сбывают в г.Белгороде. (дата обезличена) было установлено, что в районе гипермаркета «Сити-Молл» в автомобиль к Я. сели трое неустановленных лиц, после разговора с которыми последний позвонил Т.

и сообщил, что прекращает продавать героин, так как опасается физической расправы со стороны лиц, контролирующих данную деятельность в г. Белгороде.

Показания свидетеля А.А.А. об обстоятельствах добровольной выдачи Г. наркотического средства и проведенных оперативных мероприятиях в отношении Я. напрямую не свидетельствуют о причастности последнего к незаконному сбыту (информация скрыта) Г. (дата обезличена)  около 17 часов 50 минут.

Т.О.А. в судебном заседании показал, что с Я. знаком около полугода. Вместе они ездили в г. Старый Оскол, где приобретали героин для личного потребления. Кроме г. Старый Оскол наркотическое средство они приобретали и в г. Белгороде, один раз в месяц за деньги Я. О сбыте Я. наркотического средства ему ничего не известно.

Из оглашенных в порядке ст. 281 УПК РФ показания свидетеля Т. следует, что в (дата обезличена) в г. Белгороде он познакомился с мужчиной кавказкой национальности по имени Каха, который проживает в г. Старый Оскол Белгородской области. У данного лица можно было купить героин. В (дата обезличена) года он вместе с Я.

на машине ездил к К. за (информация скрыта) для личного употребления. Часть купленного (информация скрыта) он и Я. лично употребили, а часть Я. продал. За вырученные от продажи героина деньги они вновь покупали (информация скрыта) для личного употребления и для продажи. В г.Белгороде Я.

передавал ему расфасованные чеки в количестве пяти штук примерно по 0,5 грамм в каждом. Часть наркотического средства (информация скрыта) он употреблял сам, так как стал испытывать зависимость от (информация скрыта) а частью наркотика продавал своим знакомым по цене 2500 рублей. Вырученные от продажи наркотиков деньги он отдавал Я.

для закупки очередной партии (информация скрыта) (т. 1 л.д. 34-35).

Оглашенные показания свидетеля Т. данные в ходе предварительного расследования подтверждают, что он вместе с Я. в течение с января 2013 года приобретали героин у мужчины по имени К. в г. Старый Оскол, часть из которого они лично употребляли, а часть сбывали, предварительно расфасовав в бумажные пакеты наркотическое средство.

Данные показания свидетеля суд признает достоверными, так как они согласуются с показаниями свидетеля А., результатами оперативно-розыскных и оперативно-технических мероприятий, полученных в рамках данного уголовного дела.

При этом суд отмечает, что данные свидетельские показания не подтверждают обстоятельств сбыта Я. наркотического средства Г. изложенных в обвинительном заключении.

Представленные стороной обвинения письменные доказательства подтверждают следующие обстоятельства:

рапорт об обнаружении признаков преступления от (дата обезличена), акт добровольной выдачи от (дата обезличена), подтверждают факт добровольной выдачи Г.А.Н. сотрудникам УФСКН России по Белгородской области бумажного свертка с порошкообразным веществом (т. 1 л.д. 5-7);

протокол досмотра транспортного средства от (дата обезличена) года, подтверждает факт хранения Я. в салоне автомобиля (информация скрыта) государственный регистрационный знак (номер обезличен) пяти бумажных свертков с порошкообразным веществом бежевого цвета (т.1 л.д. 67-74);

справка об исследовании № (номер обезличен) от (дата обезличена) и заключение судебной химической экспертизы № (номер обезличен) от (дата обезличена) (т. 1 л.д.18, 25-26), подтверждают, что вещество, добровольно выданное Г., является наркотическим средством (информация скрыта), массой 0,32 г;

заключение судебной химической экспертизы (т. 1 л.д. 143-144), подтверждает, что в подногтевом содержимом срезов ногтевых пластин, изъятых с пальцев рук Т. и Я., обнаружены следы наркотического средства, содержащего (информация скрыта);

заключение эксперта № (номер обезличен) от (дата обезличена) подтверждает, что в памяти мобильного телефона «(информация скрыта)» и установленной в него SIM-карты оператора сотовой связи «Билайн» в списке контактов телефонной книги записаны абонентские номера под именами К. «К1,К2,К3, О,О1,О1 соответственно (т. 1 л.д. 163-168);

справкой об исследовании № (номер обезличен) от (дата обезличена) года и заключением эксперта № (номер обезличен) от (дата обезличена), подтверждается, что вещество из пяти свертков, изъятых в ходе досмотра транспортного средства (информация скрыта)», является наркотическим средством – (информация скрыта). При этом вывод эксперта о том, что героин, добровольно выданный Г (пакет №1), (информация скрыта) из пяти свертков, изъятых в ходе досмотра транспортного средства (информация скрыта)» (пакет №2), могли иметь общий источник происхождения по сырью и технологии изготовления основного наркотически активного компонента не является однозначным и категоричным, носит предположительный характер, в связи с чем, по мнению суда не может свидетельствовать о сбыте добровольно выданного Г. наркотического вещества именно Я. (т.1 л.д. 133-137);

сводка наружного наблюдения № (номер обезличен) от (дата обезличена), проводимого в отношении Я. (т.1 л.д. 49-51), протокол осмотра предметов – компакт диска с результатами ОТМ «наружное видеонаблюдение» в отношении Я. (т. 1 л.д.

196-197), подтверждает факт нахождения автомобиля «(информация скрыта) (дата обезличена) около 17 часов 55 минут на автостоянке около гипермаркета «Сити Молл Белгородский», а также что в салон указанного автомобиля, где находился Я.

, на переднее пассажирское сидение сел неизвестный мужчина, а через одну минуту вышел из данного автомобиля;

протокол осмотра и прослушивания фонограммы – компакт-диска с результатами оперативно-розыскного мероприятия «прослушивание телефонных переговоров» (т.1 л.д.

198-199) подтверждает факт телефонного разговора между Я. и Т., в ходе которого Я. сообщил, что прекращает заниматься продажей наркотиков, так как ему угрожали трое незнакомых людей. При этом Я. попросил Т.

никому не продавать оставшееся наркотическое вещество;

постановление Свердловского районного суда г. Белгорода № (номер обезличен) от (дата обезличена), протоколы осмотра предметов — бумажного свертка с наркотическим средством (информация скрыта) выданного Г.

; пяти бумажных свертков с наркотическим средством (информация скрыта), изъятых в ходе досмотра автомобиля (информация скрыта) «(информация скрыта)», компакт дисков с результатами ОРМ (т. 1 л.д. 201-202), а также постановления о признании указанных предметов вещественными доказательствами (т. 1 л.д.

203) подтверждают лишь факт совершения указанных оперативно-розыскных и процессуальных действий.

С учетом установленных обстоятельств суд приходит к выводу о том, что утверждения стороны обвинения о том, что Я. незаконно сбыл наркотическое средство Г. при отсутствии достоверных доказательств их подтверждающих, являются ничем иным как предположением.

Исследовав доказательства, представленные обвинением и оценивая их в совокупности суд признает их не достаточными для признания Я. виновным в совершении сбыта наркотических средств Г. и получение за это денежного вознаграждения, при установленных в ходе следствия обстоятельствах.

В соответствии со ст. 49 Конституции РФ каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном уголовно-процессуальным законом порядке. Неустранимые сомнения в виновности подсудимого толкуются в его пользу.

Согласно ч.ч. 3 и 4 ст. 14 УПК РФ все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном УПК РФ, толкуются в его пользу, а обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

По смыслу закона в пользу подсудимого толкуются не только неустранимые сомнения в его виновности в целом, но и неустранимые сомнения, касающиеся отдельных эпизодов предъявленного обвинения, формы вины, степени и характера участия в совершении преступления и т.д. Обвинительный приговор постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления доказана.

Согласно ч. 4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств.

При этом суд учитывает, что уголовно-процессуальный закон исходит из того, что уголовное судопроизводство осуществляется на основе принципа состязательности и равноправия сторон, а формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечиваются обвинителем.

Суд вправе устанавливать виновность лица лишь при условии, если ее доказывают органы и лица, осуществляющие уголовное преследование, поскольку, по смыслу статей 118 и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, суд, рассматривая уголовные дела, осуществляет исключительно функцию отправления правосудия и не должен подменять органы и лиц, выдвигающих и обосновывающих обвинение, то не устраняемые ими сомнения в виновности обвиняемого в силу статьи 49 (часть 3) Конституции Российской Федерации толкуются в пользу последнего.

При таких обстоятельствах суд считает не доказанным обвинение Я. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228.1 УК РФ как незаконный сбыт наркотических средств, а, следовательно, подсудимый подлежит оправданию на основании п. 2 ч. 2 ст. 302 УК РФ в связи с непричастностью подсудимого к совершению преступления.

Суд признает за Я. право на реабилитацию, а также право на возмещение имущественного и морального вреда в порядке, предусмотренном ст.ст. 135-136 УПК РФ, связанного с уголовным преследованием.

Руководствуясь ст. ст. 302, 305-306 УПК РФ, суд

ПРИГОВОРИЛ:

Я. оправдать по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228.1 УК РФ, на основании п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ за непричастностью к совершению преступления.

Меру пресечения в виде залога подсудимому Я. отменить.             

Признать за Я. право на реабилитацию в порядке главы 18 УПК РФ.

Вещественные доказательства: (информация скрыта)– хранить в материалах уголовного дела.

Приговор может быть обжалован в судебную коллегию по уголовным делам Белгородского областного суда в течение 10 суток со дня его провозглашения с подачей жалобы (представления) через Белгородский районный суд Белгородской области.
 

Нужен адвокат?

Звоните или оставьте заявку на сайте

+7 (495) 623-87-49

+7 (499) 340-13-03

+7 (916) 973-28-10

  • количества эпизодов
  • числа фигурантов в деле
  • региона расследования
  • находится ли обвиняемый на момент обращения к адвокату на свободе или нет
  • примерной продолжительности дела

Получить консультацию 

Источник: https://narkotiki-zaschita.ru/levoe-dop-menyu/otsutstvie-sovokupnosti-dokazatelstv%2C-kak-osnovanie-dlya-opravdaniya.html

Об уликах и так называемой совокупности доказательств

§ 3. Об уликах и так называемой совокупности доказательств

Всякое неправильное, несправедливое судебное решение есть следствие судейского произвола. Ибо в судейской власти всё видеть, всё знать, всё понимать.

В целях преодоления судейского произвола советский и постсоветский процессуальные законы отказались от законодательной систематизации доказательств. Остались доказательства вообще.

Однако в очерках по теории судебных доказательств доказательства разделяют на прямые и косвенные, а последние нередко и поныне называют уликами. Такое деление есть отголосок теории формальных доказательств.

В былые времена, когда была законодательная система формальных доказательств, доказательства и делились на две большие группы – собственно доказательства и улики.

По теории доказательств и, особенно, улик в те времена существовала весьма обширная литература.

Часто систему улик обличали, считая её весьма несовершенным инструментом для установления виновности, но были у неё и сторонники, которые полагали, что в руках высоконравственного судьи улики есть средство поиска истины и достижения справедливости.

https://www.youtube.com/watch?v=0a6baFvEZzs

Напомним две книги по теории судебных доказательств, отражающих смысл улик: Л.Е. Владимиров “Учение об уголовных доказательствах” и В.Д. Спасович “О теории судебно- уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством”.

Улики – это так называемые несовершенные доказательства. Это гипотеза, предположение. Улика – это подозрение.

Каждая улика, конечно, сама по себе устанавливает какой-то факт: человек был в этом месте или был в другом; вещь найдена здесь или там; между соседями была ссора или ссоры не было; один оговорил другого. Молва тоже улика. Улика – это не доказательство, а то, что рядом с доказательством.

Так называемое совершенное доказательство – это следствие преступления как деяния, а преступление – причина оставления следов, то есть источника доказательств. Каждое преступление оставляет следы.

Однако в понятийном силлогистическом смысле из [совершенного] доказательства выводится непосредственно преступление, изобличается преступник; иначе говоря, [совершенное] доказательство относится к раскрытию преступления как причина к следствию. Из причины непосредственно выводится следствие.

Раскаявшийся преступник пришёл с повинной и поведал о совершённом им преступлении, рассказал, как совершал преступление, показал, где спрятал похищенное. Покаяние подтвердилось.

Покаянный рассказ есть [совершенное] доказательство, потому что из него суждениями делается вывод о событии преступления и преступнике. В этих суждениях отсутствуют как силлогистические элементы догадки, предположения, версии.

Улика, в отличие от [совершенного] доказательства, – это догадка о деянии. В силлогистическом смысле из улик не следует изобличение преступника. Улика как суждение, например молва, может являться основанием для другого суждения. Но умозаключение из таких суждений не будет категоричным, истинным.

Вывод умозаключения будет не более чем предположение, потому что в основание первого суждения было положено предположение. И сколько бы истинных положительных посылок ни было бы положено в последующие суждения, результат будет отрицательным (предположительным), поскольку все рассуждения строятся на предположении.

Из ложной посылки не бывает истинного вывода. Улика – это абсурд.

Теория улик, как система субъективного представления о виновности или невиновности, есть стремление систематизировать абсурды посредством логики. Логическое мышление, как инструмент для преодоления человеческого абсурда, строится на умозаключениях.

Силлогистические операции проделываются непрерывно с уликами как с отдельными фактами. Это естественный физиологический акт человека. Истинность этих операций для физиологии не имеет значения.

И вот именно эта особенность человека обо всём размышлять, всё раскладывать, всё складывать и всё предполагать позволила появиться в теории судебных доказательств мнению, что улики являются началами умозаключений о виновности. Улика даёт повод к подозрению. Выдвигается версия (тезис). Версия (тезис) проверяется.

Версия может быть подтверждена, если будут обнаружены так называемые [совершенные] доказательства. Но [совершенные] доказательства могут и не быть обнаружены, а улик у расследователя всё больше и больше. Из улик всё больше и больше громоздят умозаключений о виновности.

Неопределённость, неясность, туманность, то есть абсурд улик прикрывается логикой, логикой софистического свойства, аналогичной псевдопарадоксам Протагора и Горгия. И на выходе такого умозаключения делается категорический вывод о виновности – под прикрытием “внутренней личной убежденности”.

Таким образом, если вначале каждая отдельная улика противопоставлялась доказательству и не была доказательством, то умозаключение из улик превращается в [совершенное] доказательство.

Как будто самоё [совершенное] доказательство не есть выводы суждений и умозаключения; как будто [совершенное] доказательство появилось и существует само по себе без мысли о нём. А умозаключение тоже преобразуется в [совершенное] доказательство как результат силлогистических операций с уликой или уликами.

Появление [совершенного] доказательства как умозаключение из улик есть чудесное преобразование суждения чувства в суждение разума: если богатый, значит вредный.

Так называемое внутреннее личное убеждение превращается сначала в элемент доказывания, а потом и в самоё доказательство. Этому способствует упрощенное понимание правила о том, что все доказательства должны оцениваться в совокупности.

Фраза “все доказательства оцениваются в совокупности” обширно используется в процессуальных документах. Однако не удалось обнаружить в судебной практике за многие и многие десятилетия разъяснения о том, какие логические операции подразумеваются под оценкой всех доказательств в совокупности.

При этом изучение судебных процессуальных актов позволило выделить две формы использования этого правила. В одних случаях, эта фраза не имела никакого назначения и записывалась как ритуальное изречение. Это правило не находилось ни в какой связи с судебным доказыванием.

Однако в других случаях использование этого правила приобретало зловещий смысл нового, самостоятельного, главного или основного доказательства. Например, из приговора видно, что собрано и проверено девять доказательств, каждое из которых доказывает какое-то обстоятельство.

Но далее следует, что, оценив эти девять доказательств в совокупности, суд считает, что эта совокупность доказывает ещё и другое обстоятельство. Таким образом, девять доказательств порождают новое, десятое доказательство. Всего стало доказательств десять.

Было девять доказательств, которые состояли из трёх вещей, трёх документов и показаний трёх свидетелей. А умозаключение из этих девяти доказательств становится десятым доказательством. По сути, этим умозаключением из “совокупности доказательств” можно обосновывать всё и вся.

Фактически так называемая “совокупность доказательств” превращается в царицу доказательств. И эта царица доказательств одновременно является и результатом силлогистических операций (логики) и внутреннего убеждения.

И такое использование “совокупности” как раз находится в русле обыденного понимания, где оно совершенно справедливо. Например, совокупные усилия многих людей по поднятию тяжелой вещи порождают действительно новую, другую, большую физическую силу. Это новое качество.

Совокупность разных химических элементов может порождать другое вещество, которое отлично от каждого элемента в отдельности. Но нельзя совокупить несоединимое. Не получится совокупности из природных ископаемых и близорукости их владельца.

Также как и складывание улик, каждая из которых вызывает подозрение, не создаёт совокупность улик как переход их количества в новое, другое качество доказательства.

И только в последнее время законодатель робко указал в процессуальном законе, что совокупность доказательств – это необходимость и достаточность доказательств. Совокупность доказательств нужна для следования принципу процессуальной экономии.

Чтобы не захламлять уголовное дело избыточными и ненужными сведениями, чтобы не строить обвинение на сложении улик; чтобы не подменять расследование прикладыванием улик, придавая им различную эмоциональную окраску: точные улики, явные улики, прямые улики.

В любом расследовании можно набирать до бесконечности много улик. Поэтому расследовать по принципу сбора улик просто и умственно не обременительно. Ибо всё, любую вещь, любой документ, любые показания, любое экспертное исследование можно обозвать как улику. Назвать улики доказательствами.

Дело будет неимоверно большое, которое невозможно прочитать. Поэтому его никто никогда не будет читать. Нельзя же прочитать то, что прочитать невозможно. Потом над уликами надо проделать умственный трюк под названием “оценка в совокупности доказательств” и сделать вывод о виновности.

Дело с уликами и выводом передаётся на судебное расследование.

Уголовное дело, обширное по объёму, содержит улики, а маленькое – доказательства. Обширное “уличающее” дело, в отличие от дела с доказательствами, признак низкого профессионализма расследователя.

Примечание. Собака полаяла при поиске воришки. Лай собаки – улика. Собака, не обременённая абсурдом, зачем-то полаяла. У расследователя лай собаки превращается в абсурд, который он пытается преодолеть умозаключениями. Результат умозаключения – стойкое внутреннее убеждение.

Добавление. Дело о куске колбасы. Человек вошёл в магазин. Кассиру дал деньги за кусок колбасы. Получил чек. Чек передал продавцу, который вручил Человеку кусок колбасы. При выходе из магазина Человек с колбасой был задержан сотрудниками по борьбе с хищениями колбасных изделий.

Событие преступления полностью подтверждается доказательствами: изъятым куском колбасы, о чём составлен протокол обыска; чеком со стоимостью, весом, датой и временем получения куска колбасы; аналогичными данными из кассового аппарата магазина; показаниями двух свидетелей – кассира и продавца, – которые показали, что не были осведомлены о преступных намерениях Человека, с которым они ранее не были знакомы. Продавец подтвердил, что именно им от имени магазина, собственника колбасных изделий, был вверен Человеку кусок колбасы. Директор магазина показал, что Человеком был причинён магазину имущественный ущерб, так как за морем кусок колбасы стоит намного дороже. И если бы магазин сам продал кусок колбасы за морем, то получил бы большую прибыль. А присвоение Человеком куска колбасы лишило магазин прибыли, на которую мог рассчитывать магазин. Оценка всех доказательств в совокупности подтверждает вину Человека в хищении куска колбасы в форме присвоения вверенного имущества путём замены более ценного имущества на менее ценное имущество. Человеку кусок колбасы был вверен правомерно продавцом, то есть полномочным представителем собственника куска колбасы – магазина. Присвоение вверенного имущества Человеком было проделано путём замены куска колбасы как более ценного имущества на менее ценное имущество – деньги, которые Человек отдал кассиру. Кассир, будучи неосведомлённым, что полученные им от Человека деньги являются менее ценным имуществом, выдал Человеку чек, который является официальным документом, предоставляющим право на вверение Человеку куска колбасы магазином. Продавец, получив от Человека чек и не будучи осведомлённым, что чек получен Человеком за уплаченные кассиру деньги, которые являются менее ценным имуществом, вверил Человеку более ценное имущество, а именно кусок колбасы. Человек, получив вверенное ему имущество, а именно кусок колбасы, обратил этот кусок колбасы в своё владение, пользование и распоряжение, то есть стал номинальным собственником куска колбасы. При этом фактическим собственником куска колбасы оставался магазин. Став номинальным, для вида, собственником куска колбасы, Человек имел намерение распорядиться куском колбасы в собственных корыстных интересах, а именно часть куска колбасы съесть самому, а большую часть куска колбасы скормить своим родственникам и друзьям, совершив тем самым другие сделки с иным имуществом, приобретённым лицом, то есть Человеком, в результате совершения им преступления. Однако похитившему в форме присвоения вверенного имущества кусок колбасы Человеку свой преступный замысел не удалось довести до конца, так как Человек был задержан сотрудниками по борьбе с хищениями колбасных изделий при выходе из магазина.

Адвокат в суде просил исключить из доказательств протокол обыска Человека, так как обыск был проведен без соответствующих санкций, а сам кусок колбасы не может быть признан вещественным доказательством, потому что нет акта об уничтожении куска колбасы как скоропортящегося продукта. Потом адвокат просил дело прекратить за отсут ствием в деянии обвиняемого состава преступления, так как у обвиняемого не было умысла на хищение в форме присвоения вверенного имущества, а кусок колбасы он хотел съесть сам и не совершать с ним иных сделок.

Металогика доказывания

Знание существует вне логики, вне доказывания, но логика (доказывание) даёт уверенность (достоверность) в знании.

Аксиома – самоочевидное или общепризнанное положение (суждение, решение). Для одних аксиома – Бог есть, для других – бога нет. Какая-то аксиома ложная. Но в основу глубинного суждения каждый волен положить любую аксиому, руководствуясь свободой воли, дарованной Богом.

В начало мыслительного поиска всегда приходится класть что-то изначальное, признаваемое аксиомой, принимаемое на веру. Важно выдержать избранную аксиому на всем пути умозаключений об умозаключениях.

Доказательство – это выведение истинности положения (суждения) из других положений (суждений), то есть умозаключение. Отсюда, вывод есть результат, итог доказательства.

Определение [понятия] есть суждение. Из суждения выводится следствие. Каждое явление (так называемый факт) отражается в сознании и кладётся в начало суждения о связи этого явления с другими явлениями.

Умение находить доводы для доказательства относится к способности суждения. Что и есть самое трудное в доказывании. Этому научить нельзя, это дар природы.

Говорят: истинное доказательство, ложное доказательство. Это неправильное употребление слов. Доказательство может быть только истинным или никаким. Неистинное доказательство не является доказательством. Что важно для доказывания в судебном процессе.

Истинным или ложным может быть вывод. Вывод – это утверждение, тезис, который следует из доказательства. Из доказательства всегда следует вывод правильный.

Если доказательство неправильное, то есть нарушены правила логики, то это не доказательство, поэтому вывод не может быть истинным.

Назначение процессуального закона – препятствовать подмене объективного знания субъективной уверенностью, которая склонна к абсурду. Единственное средство проверки субъективной уверенности в целях преодоления заложенного в ней абсурда – это логика.

Хотя сама по себе логика не есть объективное знание, а лишь стремление к нему. Но субъективная уверенность есть догадка, предположение, гипотеза, суждение чувства. Большинство процессуальных решений основывается на субъективной уверенности, а не на объективном знании.

Субъективная уверенность властного лица лишь стремится придать убедительную форму его утверждению.

Ещё Императрица Екатерина Великая пыталась в 1767 году вразумлять: “Судья, судящий о каком бы то ни было преступлении, должен один только силлогизм или сорассуждение сделать, в котором первое предложение, или посылка первая, есть общий закон: второе предложение, или посылка вторая, изъявляет действие, о котором дело идёт, сходно ли оное с законами или противное им? Заключение содержит оправдание или наказание обвиняемого. Ежели Судья сам собою, или убежденный тёмностью законов, делает больше одного силлогизма в деле криминальном, тогда уже всё будет неизвестно и темно» (Статья 152 Наказа Комиссии о составлении проекта нового Уложения. – Полное собрание законов Российской Империи. Собрание первое. Том 18. С. 215).

Добавление. Тезис обвинения и антитезис защиты. Тезису противостоит антитезис. Если тезис истинный, то антитезис ложный. И наоборот. Следовательно, доказать ложность тезиса можно доказательством истинности антитезиса.

Например, обвинительный орган выдвинул тезис, что гражданин Икс присвоил вверенное ему имущество, что есть нарушение правоохраняемых жизненных интересов другого лица. Адвокат гражданина Икс с истинностью этого тезиса не согласен.

Представитель обвинительного органа в силу каких- то причин вдруг временно утратил способность суждения и не демонстрирует доказательства своего тезиса, а только повторяет этот тезис.

Адвокат, не дождавшись демонстрации доказательства тезиса от обвинительного органа, искренне беспокоясь за судьбу своего доверителя, решил сам доказать ложность тезиса обвинительного органа посредством доказательства истинности антитезиса, продемонстрировав публике таким образом свою эрудицию, знание правил формальной логики и собственный дар способности суждения. Такой способ опровержения тезиса не возбраняется никому. Однако этот логический приём хранит опасность для адвоката, так как задача поиска истины не должна для него противостоять принципу “не навреди”. Нужно всегда критично относиться к своим умственным способностям, поэтому помнить, что никто не застрахован от логических ошибок. Даже адвокаты не всегда способны преодолеть абсурд логикой. Опасность кроется, прежде всего, в подмене (потере) тезиса.

Это сложная, трудная и опасная работа мысли – опровержение тезиса посредством доказывания антитезиса. Адвокат стал доказывать антитезис, произошла подмена антитезиса, утеря его, и была доказана истинность тезиса. И вдруг на представителя обвинительного органа снизошло озарение, он понял, что обвинение доказано, адвокат во всём разобрался, тщательно прочитал материалы дела, систематизировал их, придал им логическую стройность, всё лишнее предал забвению, все нестыковки связал суждениями. Осталось суду только переписать рассуждения адвоката и определить меру наказания.

Добавление. Загадки логики. Логика представляется чем-то универсальным. Хотя никому из логиков – ни Аристотелю, ни Петру Испанскому, ни Готаме, ни Дигнаге, ни Лейбницу, ни Расселу, ни кому другому не было дано “мандата свыше” на обучение всякой твари правильному мышлению, всё равно законы логики мыслятся как всеобщие и ничуть не менее объективные, чем, например, законы физики.

Просто страшно себе представить, во что превратятся эти самые физические законы, если логика потеряет свою универсальную ценность. Достаточно предположить такое, как сразу становится очевидным, что логика является абсолютно необходимым условием всякой науки. Без логики, вне логики любая наука не более чем литература – никакие аргументы не действуют, никакие выводы не выводятся.

Поэтому было бы закономерно, если бы каждый народ, который внес хоть какой-то вклад в развитие наук, уделял внимание и логике. Каково же будет наше удивление, когда мы обнаружим, что в истории человечества существует всего два очага логических исследований – Индия и Европа. Именно в этих регионах логика родилась как дисциплина почти одновременно, за несколько веков до нашей эры.

И именно здесь она в основном и развивалась. А что же другие страны и цивилизации? Возникновение и развитие логики часто связывают с необходимостью установить правила дискуссии между различными философскими школами. Разумеется, там, где не было этого множества спорящих школ, о разработке логики говорить не приходится.

Однако существует по крайней мере две великие цивилизации, где множество школ в наличии, а логика так и не получила должного хождения, причём даже в тех случаях, когда они испытывали прямое влияние со стороны “логических” народов.

Яркий пример – арабо-мусульманская цивилизация, которая заняла большую часть территории античного мира и в распоряжении которой оказалось античное наследие, включая переведенные сирийцами-христианами труды по логике. Однако никто во всём мусульманском мире, за исключением кучки отщепенцев-перипатетиков, не признававших первенство Корана над разумом, логикой так и не увлёкся.

Самостоятельная логическая традиция мусульман создана не была. А как же знаменитая мусульманская юриспруденция, ведь право вне логики совершенно немыслимо? Арабы поступили просто: они взяли один-единственный логический принцип – аналогию – и на нём построили весь свой фикх. Вот чем ограничилась рецепция античной логики исламской цивилизацией.

Ещё хуже с логикой в Китае, где, как известно, цвело сто школ. Занялась как-то этой проблематикой “школа имен” (мин цзя), но ничего кроме презрения не заслужила, сошла на нет и очень быстро была забыта. Но ведь вскоре к китайцам из Индии пришёл буддизм с его колоссальным логическим аппаратом! Китайцы проигнорировали и буддийскую логику.

Из всего множества сочинений, посвящённых этим вопросам, они перевели лишь парочку, “а переведя, о них тотчас же и забыли. Так они и пылились, пока уже в 20 веке ими не заинтересовался конфуцианско-буддийский мыслитель Сюн Шили (ум. в 1969 г.)” (Е.А. Торчинов, из выступления на своём форуме).

Стоит ли удивляться, что китайская юриспруденция, которую разрабатывали законники из школы фа цзя, явилась не более чем идеологией ничем не ограниченного деспотизма. Итак, сколько-нибудь серьёзные логические традиции характерны только для индийцев и европейцев.

А что общего у индийцев и европейцев? То, что они индоевропейцы, представители одной и той же древней общности кочевников- степняков, некогда завоевавших два громадных и цветущих полуострова. Напрашивается мысль, что интерес к логике далеко не универсален, что он этнически обусловлен, более того, что он связан исключительно с психологией легендарных арийцев.

Что же такое было у этих арийцев и чего не было у других народов, что вдохновило на рефлексию и разработку логики первых и не вдохновило вторых? Чтобы ответить на этот вопрос, на логику надо посмотреть не как на объективистскую науку, а как на черту характера.

По сути дела, это прежде всего плод стремления мыслить как можно более ясно, строго и чётко, ничего не утаивая и каждой вещи воздавая по её природе. Логика выступает как интеллектуальное зеркало трёх связанных воедино черт: открытости (искренности), беспощадности и справедливости.

Именно таким нам рисуется мифический, а значит архетипический, образ древнеарийского воина, который стремился всё расставить по местам, понять, кто друг, а кто враг, кто прав, а кто виноват, выковать пригодный для постоянных сражений язык однозначных команд, разобраться во всём с предельной честностью и беспощадной ясностью.

Напротив, китайское презрительное отношение к логике явно ассоциируется с возведенной в норму закрытостью, которую варвары-кочевники расценивают как лицемерие, со стремлением сглаживать углы и скрывать свой внутренний мир, с ритуализмом, с отказом от бесстыдного познавания всего и вся, с почтением к тайне, с вошедшими в поговорку хитростью и коварством и так далее и тому подобное. Для китайцев стремление к полной ясности и определённости не есть нечто обязательное. Среди них могут, конечно, найтись чудаки, уделяющие логике неоправданно большое внимание (софисты), но это будет восприниматься именно как сомнительное или даже презренное чудачество.

Итак, логика есть лишь свойство психологии одного народа, пусть даже он и распался на множество новых народов. Не было бы этого народа, вполне вероятно, не было бы и логики. Вот на каком шатком фундаменте построено здание всех наших наук, посредством которых мы пытаемся покорить природу, и здание нашего правосудия, посредством которого мы пытаемся совладать с конфликтами между собой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. “ДЕЛО ЙУКОСА” КАК ЛАКМУС АДВОКАТСКОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ

Раздел II. “Дело Йукоса” как головоломка для адвокатов, или Тест на правовое безумие



Источник: https://infopedia.su/2x7270.html

24. Доказательная сила косвенных доказательств: Силу улик, говоря вообще, незьзя определить с точностию а priori,

§ 3. Об уликах и так называемой совокупности доказательств

Силу улик, говоря вообще, незьзя определить с точностию а priori, потому что в большей части улик вероятность связи известного факта с искомым неизвестным определяется не отвлеченно, а по обстоятельствам данного дела.

При определении силы улик следует иметь в виду, между прочим, следующие наиболее важные и общепринятые положения: 1) улики, в основании коих лежат законы физических явлений, имеющих началом необходимость, достовернее улик, основанных на законах нравственных явлений, имеющих началом свободу человека; 2) сила улик зависит от более или менее тесной причинной связи между доказывающим и доказываемым фактом; 3) посему не могут служить доказательством: а) мнения о существовании известного факта, б) факты подобные, но не связанные специально с рассматриваемым делом (аналогия), в) факты свидетельствования по слуху от других лиц или из вторых рук, за исключением тех случаев, когда первоначальный источник более или менее достоверен и получен при условиях, обеспечивающих достоверность его, как, напр., прочтение показания не явившегося свидетеля, и г) факты дурной репутации обвиняемого, как основание вероятной его виновности; но поведение подсудимого после совершения преступления всегда может быть предметом доказательства, поскольку из него можно вывести заключение о прикосновенности и виновности лица; 3) улики, заимствованные из разных источников, представляют более надежное доказательство, нежели улики, имеющие один источник; 4) посему, напр., десять улик, почерпнутых из одного источника, из одного свидетельского показания, считаются за одну улику, которая достоверна постольку, поскольку хорош сам источник, почему и следует вести счет уликам, который мешает односторонности, подрывает произвольные предположения, останавливает через чур смелую кисть судебных артистов рисовать картины на основании собственной неупражненной мысли; 5) чем более тяжко обвинение и чем более противоречит преступное деяние нашему житейскому опыту и нашим представлениям, тем более требуется доказательств для составления убеждения; 6) по каждому уголовному делу должны быть представлены лучшие доказательства, которые допускаются природой данного случая; 7) чем длиннее ряд промежуточных обстоятельств между данным фактом и предметом исследования, тем более представляется шансов для неверного вывода.

Достоверность косвенных доказательств зависит от тех же причин, какими обусловливается достоверность всякого человеческого свидетельства вообще.

При косвенных доказательствах достоверность происходит из совокупности оснований, которые в отдельности вызывают лишь предположение, но в своей совокупности дают достоверности ни как не меньшую, чем доказательства другого рода.

Чем более побочных соображений таких обстоятельств, из которых каждое, отдельно взятое, ведет к одному и тому же заключению, тем более совокупность их имеет доказательной силы и тем сильнее становится нравственная уверенность в действительности подтверждаемого факта, в особенности, в таком случае, когда эти обстоятельства подтверждаются между собой независимыми свидетелями. В бесконечной цепи причин и действий, хотя ее нельзя обнять во всей целости, можно с достаточною уверенностью вызвать несколько отделившихся обломков и переходить от одного кольца к другому.

Такое доказательство можно сравнить с веревкой, свитой из множества тонких волокон, которая имеет достаточно крепости, чтобы сдержать известную тяжесть, хотя видно из составных волокон не способно к этому.

Оно подобно кровному родству, связывающему всех людей с прародителем.

Но если каждое обстоятельство придает косвенным доказательствам большую доказательную силу в отдельных случаях, то численность их не имеет никакой важности при решении вопроса о силе доказательств этого рода в отвлеченном смысле.

Иногда достоверность известного вывода увеличивается благодаря тому, именно, что он сделан косвенным путем, так как, напр.

, всякий легче поверить в присутствие обвиняемого на месте преступления, если оно доказывается отпечатками его заплатанных штанов, или отскочившей от его платья пуговицей, или отпечатками на мягкой земли следа ноги, в котором сапожные гвозди расположены в том же порядке и с теми же пробелами, как и на башмаке обвиняемого, чем в том случае, когда оно удостоверяется человеком, всегда способным ошибаться и лгать.

Косвенные доказательства по силе и значению уступают прямым. Побочные обстоятельства, служащие для удостоверения косвенных доказательств, менее способны возбудить внимание и утвердиться в памяти присутствующих, чем непосредственный предмет дела.

Будучи менее доступны умышленному обману, чем прямые доказательства, они дают гораздо более возможности для ошибок и неумышленного введения в заблуждение. Впрочем, и факты могут быть подделаны так, как и свидетельские показания, хотя дать ложное показание легче, чем подделать факты.

Но часто устроить искусственным образом обстоятельства, которые, по-видимому, доказательны, бывает гораздо легче и никогда не бывает столь опасно, как дача ложного свидетельского показания.

Стоит только вспомнить окровавленные одежды Иосифа, его плащ в руке жены Пентефрия (Понтифора), кубок в мешке Вениамина, запачканных кровью служителей в Макбете и т. п., и сравнить с приведенными случаями классический пример открытия лжесвидетельства в истории Сусанны.

Не следует также забывать, что при подделке фактов необходимо еще и искусно воспользоваться удобным случаем.

Невероятно, далее, предположение, чтобы случайное самооболщение, в силу которого человек признает ложь за истину, само по себе чрезвычайно редкое, могло повториться в одном, и том же направлении несколько раз.

Стечение многих обстоятельств способствует признанию истинным одного и того же факта; оно почти немыслимо иначе, как при условии истинности этого обстоятельства. Посему, чем менее в данном случае одно обстоятельство зависит от другого, тем менее возможна такая игра случая. Для столь необыкновенного стечения обстоятельств требуется случайность почти равная чуду.

Иногда, когда прямые улики можно заподозрить посредством представления несообразности их с другими обстоятельствами, в истине которых нет никакого сомнения, в ошибке, в лживости, в пристрастии, в стремлении умышлено ввести правосудие в заблуждение, когда взаимная связь между обстоятельствами не может считаться умышленно подготовлению, когда она зависит от достоверности главного факта, составляющего основную улику, когда факты, принятые в основание какого-либо заключения, находятся в явной, тесной, несомненной, необходимой логической связи с главным фактом, составляющим предмет исследования, когда они составляют стройное и неразрывное целое, когда они не допускают возможности объяснить обстоятельства, представляющие признаки виновности, каким-либо другим разумным предположением, соответствующим обыкновенному порядку вещей, кроме предположения о достоверности главного факта, в доказательство которого они приводятся, кроме заключения о виновности подсудимого, в несообразности какого-либо другого объяснения известного факта, когда они производят в умах полное убеждение, косвенные доказательства имеют большую доказательную силу, чем прямые, ибо обстоятельства представляют неопровержимые доказательства, так как действительные факты не бывают несообразны между собой.

Доказательная сила косвенных доказательств не может быть опровергаема на основании того соображения, что они бывают иногда причиной ошибочных приговоров, потому что этот довод может одинаково относиться к нравственным доказательствам всякого рода, ибо человек не может быть непогрешимым и сильная степень нравственной уверенности, убеждения не исключает ошибок. Погрешность свойственна всем исследованиям, произведенным с помощью нравственных доказательств. Случаи ошибок и злоупотреблений возможны везде, и заблуждения, овладевающие иногда надолго умами людей, бывают ошибки и в научных исследованиях.

По теории, судебные ошибки суть результат ограниченности человека, как существа конечного. Но это представление о них не совпадает с действительным их характером.

От ошибок вольных и невольных не застрахована ни одна отрасль человеческой деятельности, в том числе и судебной, как бы ни было совершенно устройство суда, как бы ни были добросовестны его деятели.

Есть одно средство, говорят некоторые, предупредить их — это совершенное освобождение виновных от уголовной ответственности.

Вопрос не в том, какое будет возможное действие доказательств на умы, особенным образом устроенное, ибо невозможно навязать всем умам одну мерку, а в том, какое действие произведет оно на таких лиц, из которых состоит большинство образованных людей. Все, что можно было бы сказать о связи феноменов, было бы напрасно, если бы не исходили из того предположения, что два факта, представляющиеся в связи в глазах одного лица, представляются в такой же степени и в глазах других.

Доказательства во избежание медленности в производстве должны быть представляемы своевременно.

Источник: https://lib.sale/grajdanskiy-protsess-uchebnik/dokazatelnaya-sila-kosvennyih-46996.html

Studio-pravo
Добавить комментарий